ДЕЦЛ. Голос российского хип-хопа. История Кирилла Толмацкого глазами друзей и близких - Александр Толмацкий

мол, не парьтесь, все фигня. Мне это показалось очень странным. Есть моменты, где нужно быть взрослее, где важно отнестись к ситуации серьезно. Мы пришли не истерику закатывать, а предупредить: есть напряжение, его нужно снять. А он: «Да забейте». Это выглядело инфантильно.

В мае 2005-го мы поехали в Петербург на фестиваль Hip-Hop All Stars. Мы все еще надеялись, что Кирилл как-то разрулит ситуацию. Но он ничего не сделал. И там, прямо на фестивале, я ему сказал: «Кир, все. Пока ты это не решишь, я не буду с тобой работать». Для меня это был вопрос принципа. Алексей – это человек, с которым я жил, он меня кормил, когда у меня не было ни копейки. Он меня поддерживал в трудные моменты, помогал без условий. И если ты не уважаешь таких людей, если не хочешь даже попытаться разобраться, о каком доверии вообще может идти речь?

Кирилл обиделся. Сказал, что мы встали на сторону его отца. Но для нас это было не так. У нас была своя правда, у него – своя. Я просто не мог продолжать, пока он закрывает глаза на вещи, которые задевают нас лично. Кирилл, кажется, тогда выступал с Кнарой или, может быть, один. Я уже не выходил на сцену. История закончилась – по крайней мере тот ее этап. Три года вместе, а потом каждый пошел своим путем.

Я попал в поп-проект «Банд’Эрос» и стал соавтором трека «Коламбия Пикчерс» и остальных хитов проекта. У нас было по 250 концертов в год. Я оказался в совершенно другой среде. И мы с Кириллом окончательно потерялись.

Однажды мы случайно пересеклись. Тогда я уже плотно занимался театром. И после занятий мы с группой вышли в парк. Тепло было, день летний, может, даже репетировали там. И вдруг – Кирилл с Юлией. Перекинулись парой слов: «Привет. Как дела?» – и все. Наше плотное общение закончилось еще в 2005-м.

Но незадолго до его ухода из жизни мы вновь оказались на одной сцене. В ноябре 2018 года на Хэллоуин я работал в клубе «Микс». Там было две сцены – на одной играли хаус и электронику, а на второй – R’n’B и хип-хоп. Я был МС на втором танцполе, поднимал зал с диджеями две ночи подряд. И вот во вторую из них выступал ДеЦл. Мы с ним как будто на минуту вернулись в прошлое. Я стоял у диджейки, как раньше, разогревал зал, помогал, подхватывал его фразы, хайпил старые треки – новых я уже не знал.

Но как бы мы ни расходились, нас все равно объединяло одно: понимание, что музыка должна нести смысл. В какой-то момент и я туда ушел – мелодекламация, джаз, музыкальный театр. Писал стихи, выпустил двойной альбом. Кирилл, кажется, уже не застал этого. И, думаю, он даже не знал, чем я тогда жил. Но он и сам был не про попсу. Никогда. И мне тяжело объяснить это другим, но я его понимал. Он мог пытаться донести мысль, играть с образом, трансформироваться, но в глазах всех все равно оставался ДеЦлом, а я – парнем из «Банд’Эрос». И все, что мы делали потом, будто не в счет. Он – не про MTV, я – не про подростковый угар. И вот тут, мне кажется, был тот самый внутренний конфликт. Кирилл сгорел именно на этом.

ОН УШЕЛ НЕ ПОТОМУ, ЧТО НЕ СПРАВИЛСЯ С ШОУ-БИЗНЕСОМ. ОН ПРОСТО НЕ СМОГ ВРАТЬ. В ИНДУСТРИИ ТЫ НУЖЕН, ПОКА УДОБЕН. А ЕСЛИ У ТЕБЯ ДРУГИЕ ВОПРОСЫ – ПРО СМЫСЛ, ПРО МИР, ПРО ЧЕЛОВЕКА, – ТЫ СТАНОВИШЬСЯ НЕВЫГОДНЫМ, НЕФОРМАТОМ. И ТЕБЯ НАЧИНАЮТ ИГНОРИРОВАТЬ. КИРИЛЛ ЭТО ЗНАЛ И ЧУВСТВОВАЛ.

Есть такая теория причастности: люди хотят быть рядом с чем-то великим, но при жизни они этого не замечают. Когда Кирилл играл концерт в «Миксе» – человек 100 было, не солд-аут. Люди пришли просто посмотреть. Не на артиста – на образ. Последние его концерты – камерные, на 200 человек. Не корпоративы, не фестивали, не телевидение. И только после смерти – три альбома в топе Apple Music и «Яндекса».

«Где вы были раньше?» – вот мой вопрос. Где была эта поддержка, когда он записывал альбомы? Когда пытался пробиться со смыслом, а не с танцем? А теперь вдруг – «легенда», «пророк»… Поздно.

Я видел, как он работал. В тот вечер в гримерке – он один, за ноутбуком, в наушниках, что-то мастерит. «Батя, хочешь послушать новый материал?» – говорит. Я послушал, уже не помню, что именно. Он тогда говорил, что, может, уедет на Ямайку или в Лондон. Но решил остаться. В России. Тут семья, тут слушатели. Его выбор.

Кирилл не хотел хайпа. Он хотел смысла. И, может быть, если бы сделал «Вечеринку у ДеЦла дома – 2», его снова носили бы на руках. Но он выбрал нести то, во что верил. А за это не платят. Не зовут на ТВ. Не дают фидбэк. И это ломает.

Если бы я снимал о Кирилле кино, это была бы история о Дон Кихоте. Про человека, который сражался с ветряными мельницами, и в итоге они его победили. Это вечный конфликт между идеей и системой. Он каждый день вставал с этим вопросом: «Я хочу быть настоящим. Но как мне на это жить? Как платить за квартиру? Как кормить семью?»

Мне кажется, все это наслаивалось: внутреннее выгорание, личные переживания, возможно, разочарование в людях, в индустрии, в самом устройстве этого мира. Он просто сгорел.

Перед концертом памяти, посвященному Кириллу, мы с Кнарой поехали посмотреть площадку. И вот мы вышли из зала и одновременно поймали одну и ту же мысль: «Ирония судьбы… Концертом занимаются люди, которых Кирилл когда-то послал».

Это, конечно, парадокс. А теперь мы организуем вечер его памяти. Иронично? Очень.

Кирилл был человеком, не образом. Он был сложным, вспыльчивым, ранимым. Но честным. И вот эта честность его и погубила.

АЛЕКСАНДР ТОЛМАЦКИЙ, ОТЕЦ

РАЗВОД

Меня беспокоило увлечение Кирилла курением. Вся эта история тянулась еще из Швейцарии. Детей богатых родителей подсаживали на запрещенные вещества. Чем дороже платная школа, тем больше шансов, что что-то такое произойдет.

Жена продолжала делать вид, что ничего не происходит, и на все мои попытки открыть ей глаза говорила: «Он хороший, не трогай его». Во мне все это копилось. Я не мог противостоять им обоим. Ирина считала, что я на нее нападаю, а я пытался бороться. Естественно, Кириллу было удобно сепарироваться от нас, чтобы я не