Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

знаем, насколько настойчиво и искренне) обожествить своего предшественника Тиберия, но получил в этом отказ; зато когда умерла сестра Калигулы по имени Друзилла, она вскоре была провозглашена богиней.

Разумеется, были способы воздавать божественные почести если не ныне живущему императору, то по крайней мере самой идее имперской власти. Принято было почитать гений, нумен или фортуну живущего императора (божественную сущность, которая руководит им и его защищает), покойного Августа Октавиана как основателя империи или богиню Рому, обожествленную персонификацию города Рима. Так, в портовом городе Кесарии, построенном Иродом Великим на территории Иудеи, стоял храм в честь богини Ромы и бога Августа как зримое выражение лояльности Ирода Риму, причем он был построен еще при жизни Августа. Кстати, и название города Кесария однозначно указывало на императора.

И для римлян самое нелепое, что можно было утверждать о личности с божественным достоинством (как бы это достоинство ни понималось), – то, что она окончила свою жизнь на кресте, ведь эта позорная и мучительная смерть была предназначена для закоренелых преступников и беглых рабов. Фергюсон указывает на граффити из окрестностей Палатинского холма в Риме (сейчас хранится в Палатинском антикварии)[81]. Изображен крест, на котором висит человеческая фигура с ослиной головой, а другой человек поодаль вскинул руку в приветственном жесте. Под рисунком надпись: «Алексамен почитает бога».

И вот именно к римской аудитории Павел обращает свои слова: Иисус обладает божественным статусом (конкретнее нам трудно передать эту мысль) и перед ним, как перед своим Господом, должны преклонить колена все, кто только обитает во всех трех частях нашего мира («на небесах, на земле и в преисподней»). Не означает ли это резкую критику римских порядков? Мы привыкли, говоря об отношении Павла к римской власти, цитировать 13-ю главу Послания римлянам, где он подчеркивает свою полную лояльность; но, в конце концов, послание к римской общине он писал прежде, чем с ней познакомился, и не был в этом послании особенно откровенным. К тому же надо было учитывать, что послание в Рим обязательно рано или поздно попадет в руки представителей власти, и, может быть, заверения в лояльности предназначались скорее для них, чем для римских христиан.

Совсем другая история – с общиной в Филиппах: она была основана лично Павлом, у него сохранялись прекрасные отношения с членами общины, он мог вполне им доверять – так не подразумевает ли он в Послании к филиппийцам, что их лояльность Иисусу стоит гораздо выше лояльности императору, что две эти лояльности основаны на противоположных ценностях: одна на смирении и добровольном самоумалении, а другая на величии и славе? И здесь мы видим иерархию, полностью противоположную обычной имперской структуре: крайне позорное состояние распятого становится источником его высочайшего прославления.

В 3:20 Павел выражается еще более откровенно: «А наше гражданство (πολίτευμα) принадлежит небесам, откуда мы ждем Спасителя – Господа Иисуса Христа (σωτῆρα ἀπεκδεχόμεθα κύριον Ἰησοῦν Χριστόν)». По сути, это яркая декларация лояльности только Христу. К тому же здесь употреблено не только слово κύριος («Господь»), но еще и σωτήρ («Спаситель») – оба слова еще в эллинистическую эпоху вошли в титулатуру монархов.

В I в. не существовало «граждан Римской империи», каждый был гражданином конкретного города или подчиненного Риму царства, и такие гражданства сильно различались по степени почета. Это прекрасно знакомо нам по нынешнему миру, где паспорта разных государств обладают разным весом. Самым почетным, разумеется, тогда было гражданство города Рима, оно нередко предоставлялось местным элитам в обмен на лояльность или даже продавалось за деньги (см. Деян. 22:28).

Павел, обращаясь в Иерусалиме к римскому трибуну, чтобы тот ему разрешил обратиться к толпе, заявляет: «я иудей, гражданин известного киликийского города Тарса» (Деян. 21:39). Когда после его речи народ возмущается и Павла собираются подвергнуть бичеванию, он говорит: «Разве можно бичевать римского гражданина, да еще и без суда?» (22:25). Такое заявление, кстати, очень впечатлило римского трибуна, особенно когда Павел ему объяснил, что этим гражданством он обладает по праву рождения.

Именно это, по-видимому, важнее всего для Павла: для христиан привычная иерархия ценностей переворачивается; их внешняя лояльность государству вторична по сравнению с главной лояльностью Богу и Христу, они граждане прежде всего Небесного Царства. Но что касается вопроса о предвечном существовании Христа, мы просто не в состоянии из этого отрывка понять, разделял ли Павел или автор цитируемого им гимна эту точку зрения, потому что в данном случае он говорил о другом.

И вновь кратко перечислим основные вопросы, которые остаются без окончательного ответа:

● Цитирует ли здесь Павел уже существовавший текст и если да, то кем и на каком языке он был сочинен?

● Утверждает ли автор, что Христос существовал предвечно и воплотился как человек?

● Что именно имеется здесь в виду под «образом Бога» и «образом человека»?

● Ссылается ли автор текста прямо или косвенно на представления язычников о богах, принимающих образ человека?

● В какой степени Павел стремится оспорить привычную для римских ветеранов общественную иерархию, спорит ли он здесь с имперской системой ценностей?

Как и в прошлом примере, здесь мы сталкиваемся с границами нашего знания, с пределом, за которым реконструкции становятся слишком субъективными и условными, что, конечно, не мешает исследователям продолжать напряженные дискуссии, особенно в условиях, когда в мире так много кафедр и научных журналов по библеистике, а новые факты в этой области появляются крайне редко (последней сенсационной находкой стали рукописи Мертвого моря, они же Кумранские свитки, в середине XX в.). Эти споры не бесполезны, они помогают лучше и полнее понять тот мир, в котором родились эти тексты. Мы в общем и целом можем хорошо понять, к кому обращался автор, в каком контексте звучали его слова и что было для него самым важным (надеюсь, наш анализ это показал), но при этом не можем уверенно и однозначно восстановить все детали, сопутствовавшие рождению текста.

В этих двух отрывках и в дискуссии вокруг них мы видим отражение многих основных проблем, которые встают, когда мы читаем тексты НЗ и хотим на их основе реконструировать жизнь первых христиан. Что именно думал об Иисусе Христе автор и как это соотносится с историческими событиями жизни Иисуса? С кем автор при этом мог спорить и о чем? Как влияли на прочтение его текста культурно-исторический фон и социальные институты того времени, порой совершенно не такие, как те, к которым мы привыкли? И почему именно точка зрения Павла стала основой для складывающейся ортодоксии?

Обо всем этом и о многом другом мы поговорим в следующих главах. Но прежде всего стоит понять, насколько вообще можно доверять текстам, повествующим о первых христианских общинах, главным образом –