Бывший под елкой. Давай начнем сначала - Виктория Кожухова

У меня есть большие сомнения по поводу правдивости ее слов, но я понимаю, что открыть всю правду все же придется.

– Сразу говорю, что я не знала, что он женат. И никакой любовницей становиться не собиралась, потому что Иван, извини конечно, но ты мне не нравишься…

– Да ладно, проехали, меня больше интересует прошлое моей жены! – тон Ивана все еще остается возмущенным, а я не могу понять: то ли он притворяется, чтобы перевести тему подальше от своих измен, то ли реально разгневан.

Впрочем, это не мои проблемы.

Лидия тяжело вздыхает:

– Кажется, это будет долгая история. Думаю, нам нужно переместиться в бар…

***

Утро.

Моя тяжелая похмельная голова отзывается на звук чьего-то будильника такой зубодробительной дробью, что я не сдерживаюсь и, застонав, зажимаю уши руками. Тошнота подкатывает к горлу, а я продираю глаза и отчаянно ищу источник звука.

Наконец, нахожу чей-то модный телефон и вырубаю будильник. Кто додумался поставить на него музыку из “Мортал Комбат”?..

Кладу мобильный на тумбочку и только сейчас замечаю, что нахожусь не в своем номере, а в номере…

– Твою мать! – взвизгиваю я.

– Ты чего так орешь? – стонет голый Максим, поворачиваясь ко мне.

Белая простыня, которой накрыты мы оба, съезжает, и я понимаю, что таращусь на его возбужденный член. А еще понимаю, что я и сама… обнажена.

Какого черта здесь происходит?! И главное: неужели уже что-то произошло, а я этого не помню?!

***

– Даже и не думай, Горский, – предупреждаю я его.

– Не думать что? – раздраженно откликается он, поправляя простыню. Перебарываю в себе невольное разочарование, а потом тут же поднимаю на него взгляд:

– Все вот это!

– У твоего языка после вчерашнего, видимо, потерялась связь с мозгом. Иначе я и не знаю, как объяснить, что понять не могу, что ты сейчас от меня хочешь…

– Я хочу, чтобы ты оставил все поползновения на меня и объяснил, как мы оказались голые в твоем номере и твоей кровати! – рычу я.

Макс морщится:

– Убавь ультразвук, валькирия… Во-первых, я к тебе не пристаю. Это ты пялишься, кстати, можешь продолжать, я не против… А во-вторых… – его взгляд наполняется недоумением. – Я не помню, прикинь?

– Как это ты не помнишь?

– Да вот также, как и ты! – рявкает он и теперь приходит моя очередь зажимать виски пальцами.

– Ладно, ладно… Мы еще с этим разберемся… – бормочу я. – Надо найти одежду. А потом мы поговорим. Так, отвернись. Где моя одежда…

Макс внезапно поднимает голову и, давясь хохотом, сообщает:

– На счет формы не знаю, но…

Прослеживаю его взгляд и чувствую, как краснеют щеки.

И почему каждый раз, когда мне кажется, что в более идиотской ситуации я еще не была, происходит еще одна, крайне смущающая?

Например, как сейчас, когда я вижу, как мои трусы болтаются на люстре.

***

Первым свои одежду нашел Макс. Собрался он по-солдатски и даже помог снять трусы с люстры, но не захотел их отдавать.

– А что мне за это будет?

– Ничего тебе за это не будет! – рычу я, завернутая в простыню. – Позвоночник себе сохранишь! Отдай!

– Даже и не знаю, как с тобой разговаривать, когда ты такая грубая… – задумчиво произносит он, крутя трусики на указательном пальце. – Это может исправить лишь поцелуй любви…

– Вот с этим к своей Эвелине обращайся! – огрызаюсь я. – Я тут ни при чем!

– Ну не будь такой букой… Просто поцелуй в щечку – и мы квиты…

С подозрением смотрю на него.

С одной стороны я могу и без трусов обойтись. Подумаешь, эка важность. Надо лишь верхнюю одежду достать и все.

С другой стороны… Сердце бешено бьется, стоит мне вспомнить наш вчерашний поцелуй и его руки на мне. Я знаю, знаю, что неисправимая идиотка и вообще так делать нельзя, но… Почему, ну почему Максим снова кажется мне таким красивым? Таким важным? Таким мужественным?

Я едва могу оторвать от него взгляд. Я жажду ощутить тяжелое тепло его тела… Только теперь понимаю, как сильно скучала. Только сейчас осознаю, что никогда не забывала.

– Ладно, – сурово хмурюсь. – Но только поцелуй в щечку! Никаких выкрутасов. Ты меня понял?

– Коне-е-е-ечно!

Горский наклоняется ко мне, его дыхание ласкает мою щеку, и я невольно прикрываю глаза. А потом чувствую, как наглые губы впиваются в мой рот, а язык проникает внутрь. Протестующе мычу, пытаясь отстраниться и ощущая, как исчезают силы для сопротивления, потому что похоть тяжелой волной накрывает меня.

Этот гавнюк опять меня надурил! Да что же это такое!..

“Не удивлюсь, если он соврал про то, что ничего не помнит про вчерашнее…” – мелькает туманная мысль в голове.

Пытаюсь его оттолкнуть, но руки упираются в горячую грудь в разрезе его рубашки. Ногтями впиваюсь в нее и охаю от того, как Макс стонет: глухо, просяще. Прижимается ко мне, валит на постель, удобно устраиваясь на мне и давя своим возбуждением на чувствительную точку между моих ног.

Вот она – та восхитительная тяжесть, о которой я только что мечтала… Мечты сбываются, дед Мороз, чудеса, Новый Год, все такое…

И вот я сама уже целую его. Сама зарываюсь пальцами в густые волосы, сама чего-то безмолвно требую, трусь о его твердый член, чувствуя, как дрожь охватывает каждую клеточку моего тела…

А потом приходит осознание.

Это не мой мужчина. Не мой. Я сама его от себя оттолкнула когда-то. Быть может, позволь я ему большее, мне бы стало проще? А он бы просто мог меня оттолкнуть, отомстив за поруганное самолюбие? А может мы бы