Бывший под елкой. Давай начнем сначала - Виктория Кожухова

Эти неоднозначные слова что-то переворачивают во мне, заставляют дрожать. Зачем он так?..

– Мне пора, – сглатываю тугой комок в горле и отворачиваюсь, но он снова хватает меня за руку. Резко тянет к себе, губы накрывают мои, и я захлебываюсь вздохом, потому что воздуха, чувств, эмоций – всего, черт побери, становится так много!..

Макс тянет меня на постель, и мы оба падаем на нее. Я больше не сопротивляюсь, тону в своих чувствах, в Горском, посылая все к черту.

Атмосфера меняется стремительно. Словно кто-то резко переключил рубильник.

Вот была недавно – щемящая душу нежность, которую было сложно разрушить.

А вот – тяжелое дыхание на двоих, тяжесть тела, прижавшая меня к постели, нога, вклинившаяся между бедер, и тяжелое голодное желание, пожирающее нас.

Это какое-то сумасшествие. Наши языки исследуют друг друга, ноющая пустота внутри заставляет меня хныкать и подставляться под жадные руки, которые поспешно стягивают с меня одежду.

Макс не оставляет мне времени на раздумья. Если ранее я могла уйти, убежать, нагрубить и он бы позволил, то сейчас, оторвавшись от него и глядя ему в глаза, я понимаю: это невозможно.

Горский смотрит так, словно сожрать меня готов. Черные зрачки практически поглотили радужку, Макс прерывисто дышит, опускает взгляд на мою грудь, едва прикрытую лифчиком.

Затем вновь поднимает взгляд на меня. И выражение его глаз меняется.

Он словно видит меня впервые за долгое время. Смотрит так потерянно и сладко, с таким выражением… будто наконец-то вернулся домой.

И целует.

***

Твердые губы вновь прижимаются к моим, а тело – к телу, и я могу ощутить дрожь, которая сотрясает Максима. Он переполнен страстью, словно кувшин – водой, и эта страсть передается мне.

Происходящее – словно чудесный сон, в особенности после того кошмара, который я пережила ранее.

Цепляюсь за спину Макса, стягивая с него одежду. Касаюсь его кожи, словно он может исчезнуть, вновь и вновь целую, словно пью из волшебного источника, не в силах насытиться. Боясь, что он снова исчезнет.

Горский будто понимает меня, будто читает все между строк. Он целует каждый сантиметр моего тела. Прикасается к нему так, словно оно – священный алтарь. Поцелуи, вначале робкие, становятся более жадными и голодными, руки сжимают мое тело.

Ненужная сейчас одежда лежит где попало. Наши тела сплетаются в неистовстве безумства. И когда Максим входит в меня, не сдержавшись вскрикиваю, проводя ногтями по его плечам.

Наверняка останутся следы, но мне все равно… Он замедляется, смотрит на меня изумленно – и в его взгляде я вижу нежность, которая заставляет меня задыхаться!

“И почему вдруг воздуха стало так мало?”

– Я тебя… – выдыхает он, а я утыкаюсь лицом ему в плечо и киваю:

– Я тебя тоже.

Горский поднимает мой подбородок. Его язык скользит мне в рот, сплетается с моим. Внутри все пылает, мне не хватает воздуха, и кажется, мы оба сейчас сгорим ко всем чертям.

Движения, вначале осторожные, становятся резче, глубже. Макс стискивает руками мои бедра, я выгибаюсь, подаюсь ему, стремясь быть как можно ближе, стремясь слиться, раствориться в его страсти. Ладонью он проводит по моему телу, будто вспоминая каждый изгиб, и в этот момент я вижу, как его глаза пылают.

– Никуда тебя больше не пущу. Ты больше не сбежишь, Лана. Никогда.

Движения наших тел становятся яростными, Горский вбивается в меня, срывая с губ крики, входя с наслаждением на полную и, кажется, стремясь показать делом, что мне от него теперь никуда не деться.

Я верю ему. И верю в то, что даже попытайся я это сделать, Горский все равно теперь меня найдет.

“Потому что назад, кажется, дороги нет…” – мелькает в моей голове отрывочная мысль прежде чем я окончательно растворяюсь в подступающем удовольствии.

***

Остынув от страстных утех, мы усаживаемся рядом с елкой. Потягиваем чай, который я снова приготовила. И молча смотрим друг на друга.

Эту уютную тишину не хочется прерывать. Она накрывает нас с Максимом словно теплым одеялом. И я ловлю себя на том, что открыто улыбаюсь ему, а он мягко хватает меня за руку и, повернув к себе спиной, обнимает.

На мне – только его футболка, едва прикрывающая бедра, и нижнее белье. На Максе – только боксеры, поэтому я прижимаюсь к его теплой обнаженной груди.

– И все же…

– М?

– Почему ты тогда меня бросила?

Замираю в его объятьях. Облизываю губы.

Я не очень хочу об этом говорить, но понимаю, что прояснить этот момент нужно.

– Я просто дура наивная была. Идеализировала все, – хрипло и тихо начинаю. – Считала, что у нас с тобой нет будущего и мы слишком разные.

– А я думал, что ты посчитала, что я тебе изменил, – Горский внезапно ухмыляется, но ухмылка эта отдает горечью.

– А ты изменил?

– Нет, конечно. Я вообще кроме тебя никого не видел. И не вижу, – Макс сжимает вокруг моей талии руки крепче. – Забавно, что полностью это я осознаю лишь сейчас.

– Иногда людям нужно больше времени, чтобы понять, что они нуждаются друг в друге, – прикрываю глаза и откидываюсь ему на грудь.

– Да. Поэтому, Лана… Давай начнем сначала, – Макс шумно дышит мне в затылок, будто переживает, что после произошедшего я откажусь!

– Так мы уже начали, нет? Горский, до тебя все доходит как до жирафа!

На это он лишь тихо смеется и целует меня в щеку.

А я… А что я?

Я могу лишь пить чай, следить за тем, как стрелка на часах отсчитывает последние минуты уходящего старого года и понимать: кажется, новый, наступающий год, будет самым лучшим годом в моей жизни.

Конец.