Небесный всадник. Том 7 - Кирико Кири

Хотя кое-что я старался делать, когда мог, пока они не спохватились, сокращая поголовье солдат. Загляну в дом, перережу там всех, загляну в амбар заколю вилами двоих. На моём счету уже было двадцать три человека, но всё это были одиночки, а ещё пятнадцать оставались там, все в куче, держась друг друга.

Главный вопрос — как их резать?

Если нападу открыто, то усею убить двух, ну может трёх и четырёх, если выложусь. Одиннадцать оставшихся меня забьют. Разделить? Это был как вариант, но я даже не представлял, как это сделать сейчас.

— Так! Давайте закругляться! — гаркнул, походу, самый главный, что даже я его услышал. — Зовите остальных, пора уходить! Давайте! Реще!

Но судьба сама намекает, что от меня требуется.

Пятнадцать человек разделились и двинулись мне навстречу с пирсов на деревню, когда я стоял в стороне и думал, что делать.

Я слышал, что они звали товарищей, и очень скоро всем станет ясно, что товарищей так-то и нет в живых. Поэтому надо было сократить поголовье ублюдков. Я пристроился к небольшой группе, которая состояла из трёх человек. Просто между делом как бы вышел между домов, и никто не скажет, что я чужак — броня та же, узкоглазость та же, меч отличается разве что, но как часто люди смотрят вот прямо-таки на меч?

Мы вошли в один из домов, где я уже бывал. Прошли в комнату, где лежали трупы и…

Я уверен, что один из них что-то сказал, типа «какого хрена», но это уже было бессмысленно. Взмах и минус голова, ещё один взмах и минус ещё одна голова. Третьего я наколол на меч, прибив к стене.

Осталось двенадцать.

Кто-то скажет, что слишком быстро и нереально у меня получается убивать, но Овчаренко с топором бы просто посмеялся над этим. И первое: они разрозненны и уверенны, что не встретят сопротивления; второе: ходят в небольших группах и верят, что этого хватит; третье: даже раненный я быстрее и сильнее. Поэтому почему бы не повторить подвиг великих?

Собрав их мечи, я пошёл на улицу и там прямо у входа встретил ещё одного. Тот раскрыл рот…

И в этот рот воткнулся один из мечей, как копьё. Я выскочил на улицу, обернулся и увидел как ещё один судорожно хватается за меч, и швырнул в него клинок. Швырял я их быстр и метко, а с такой дистанции это кажется легко, но ты попробуй успей увернуться. Он не успел. Как итог — меч из головы.

К сожалению, на этом удача моя закончилась, потому что сделал я это прямо на глазах всей остальной группы, которая сейчас стояла и охреневала, что вообще происходит. Что, пидоры, стрелочка плохо поворачивается, когда вас уже режут?

Естественно, я не собирался идти лоб в лоб, понимая тщетность подобной попытки. Поэтому развернулся и бросился прочь.

В любом сражении против превосходящего противника есть куча правил, и для рыцарей они тоже имелись. Например, когда врагов много, нельзя оставаться на открытом месте. Нельзя заходить в угол, нельзя оказываться в позиции ниже противников. Лучшая позиция — узкий проход. Ещё лучше — узкая лестница наверх, желательно, винтовая.

Винтовой лестницы у меня не было, но зато была обычная, в одном из домов. Я знаю, что это риск обороняться в доме, по факту, тупик, но оставаться против десятерых на открытой местности стопроцентный конец. Я же не Вольфган, который бы тут шёл и вырезал всё живое. Этому кадру и сорок человек чисто на чиле помахать его огромной дурой.

Я знал куда бежать, уже успел осмотреться, пока вырезал округу. Двухэтажный дом на их импровизированной главной площади: широкой дороге напротив главного пирса. Если судить по внешнему виду, это был местный трактир и, как следствие, здесь была лестница у самой стены справа на второй этаж. Недостаточно узкая, чтобы идеально отбиваться, но и недостаточно широкая, чтобы с трудом держать оборону.

Прямо на входе я споткнулся о тело какого-то мужчины. Заскрипел зубами от боли (теми, что у меня были), поднялся и заковылял на лестницу. Как раз был на середине, когда в помещение влетели первые враги.

Я развернулся и тут же метнул оставшийся меч. Слишком хорошо… было бы, попади я в кого-нибудь, но увы, в этот раз меткость подвела и тот ударился об шлем, соскочив в сторону. Судя по кривым рожам, они были просто вне себя от ярости, а я решил ещё плеснуть бензина.

— Ну что, ублюдки⁈ Я резал вас в Долине каменных великанов, режу и сейчас, как скулящих собак. И себя после этого вы называете мужиками⁈

Себя я не слышал, да и прозвучало, наверное, тупо, но для тупых животных это было самое то. Для них любое оскорбление — это вызов, потому что мозга нет обработать информацию и понять, что что-то не так.

Они бросились всей гурьбой на меня, толкаясь между собой, когда я стоял уже на последних ступенях.

И вот первые поднимаются по лестнице. Их клинки сверкают в свете масляных лам, и удары приходятся по броне на ногах, хаотичные и неприцельные. В ответ один из них получается мой ботинок, который врезается ему в грудь, отправляя вниз по лестнице сбивать, как кегли, остальных.

Второй остался стоять на лестнице, и я спускаюсь вниз, занося меч для колющего удара. Он делает то же самое, и мы бьём одновременно. Мою колющий удар он парирует рукой, от его удара я тоже закрываюсь рукой в броне, да только тут же хватаюсь за гарду его меча и дёргаю так, что вырываю оружие из ладони. Через мгновение навершие его же клинка бьёт ему прямо в харю. Сочный хруст, он пошатывается назад, начинает падать и, прежде чем летит назад, я колю во второй раз и теперь уже не промахиваюсь.

Кто-то спросит, почему я постоянно колю в рожу? Ну так рожу чаще всего у них и открыта, не бить же мне по металлу.

Но это отступление на секунду, потому что снизу уже поднимаются с пола другие, да и подоспевшие следом товарищи спешат подняться и надрать мне зад. Что я делаю? Я хватаю масляную лампу и швыряю её вниз прямо в кучу мала. Конечно, не коктейль Молотова, но хватит, чтобы испорти жизнь ублюдкам.

Масло делает своё дело, растекаясь по металлу, и пламя с радостью лижет поверхность, затекая в стыки и цепляясь