Тарья берёт своё - Анна Ледова

— Вы спросили, не скучаю ли я по дому, госпожа, — повысила я голос, когда возникла пауза. — Нет. Пока я помню о своих корнях, дом я ношу с собой. В своём сердце. И потому бесчестьем рода не имею права согрешить — по почте в Самарово предательство потом не отправишь: оно навсегда останется со мной.

В столовой повисла тишина.

— Очень достойный ответ для одиннадцатилетки, — скупо уронил Бронислав Ланской, одарив меня долгим изучающим взглядом. — Супруга, устрой гостью.

Он, громко хрустнув газетой, поднялся из-за стола, на том утреннее представление и закончилось. Его слова пани Ирэна верно расценила как руководство к действию: мне отвели собственную небольшую спальню.

Не на псарне, не в людской. В графском доме. На третьем «детском» этаже, по соседству с их родными детьми.

Даже Ланские, как бы ни мечтали извести Барятинских, с трепетом относились к чести рода, и потому мои слова тронули графа.

Моя первая маленькая победа.

Которая позже принесла мне гораздо больше проблем, чем я могла представить.

* * *

*Fabuleuse (фр.) — сказочная, волшебная.

**La petite chinoise (фр.) — маленькая китаянка.

***Je suis russe, mademoiselle (фр.) — я русская, мадмуазель.

Глава 9

— Russe, как же, — насмешливо обронил Саша. — Посторонись, узкоглазая.

Он оттеснил меня плечом, даже скорее толкнул, хотя в широкий дверной проём могли пройти и четверо в ряд.

Зузанна не преувеличивала: в поместье Ланских был чёткий распорядок дня и каждый был при деле. Леность и праздность здесь презирали. Я вдруг вспомнила долгие зимние вечера, которыми Барятинские маялись от безделья. За стол звали не к строгому часу, а лишь когда повариха была готова подавать. Я с утра до вечера была предоставлена сама себе, и ко всем остальным детям было такое же отношение: под ногами не путаются и ладно.

Здесь всё было не так. Супружеская чета уже в восемь приступала к своим обязанностям. Граф уходил в кабинет, откуда то и дело доносились телефонные трели, а посыльные, секретари и посетители бегали туда-сюда. Пани Ирэна отвечала за всё немалое хозяйство: вела домашнюю бухгалтерию, контролировала работу слуг, вникая в каждую мелочь.

«Работой» младшего поколения была учёба. Но и помимо неё у детей были свои обязанности сообразно возрасту. Александр один час в день помогал механикам в гараже — выплачивал отцу своеобразный аванс за выпрошенный на грядущее пятнадцатилетие «Руссо-Балт» последней модели.

Его младший брат Станислав, тихий и болезненный мальчик десяти лет, выгуливал по утрам свору борзых. Разумеется, в доме был целый сонм слуг, но врачи рекомендовали ему чаще бывать на воздухе, тогда как он сам предпочитал проводить время с книжкой.

Даже семилетке Милораде отвели занятие: она ухаживала за выделенным уголком в оранжерее и ужасно гордилась такой ответственностью.

В первый же день и мне сформировали учебное расписание: шесть часовых уроков с перерывом на обед и полдник. От понятия «полдник», стоило его разъяснить, Тарья пришла в восторг. И если у Барятинских на всю ораву детей была одна-единственная Белицкая, то у Ланских для каждой дисциплины были отдельные учителя.

Лучшие; других Ланские не признавали. У того же Саши было восемь уроков в день, включая теорию и практику огненной магии — родовая стихия у него «проснулась» месяц назад. В пубертате, как это обычно бывает у магов. Но даже в таком противоречивом возрасте он понимал, что домашнее обучение — привилегия, и никогда не жаловался на нагрузку.

В Тюмени было несколько престижных гимназий, но отпрыски Ланских, конечно же, были слишком хороши для них.

Это в Самарово домашнее обучение велось скорее от бедности и безысходности; Барятинские не могли себе позволить ни пансион в крупном городе для каждого ребёнка, ни выписать в поместье нескольких учителей.

Гувернёры сперва проверили уровень моих знаний, и тут уж я скромничать не стала, изрядно их удивив. Однако и меня удивило, что даже в домашнем образовании используется оценочная система, а об успехах учеников регулярно докладывают главе рода и это обсуждается на семейных собраниях.

Спустя всего пару недель я была вынуждена признать одну неприятную вещь. Да, Ланские были неприлично богаты, высокомерны, надменны. Но неоспоримо было и другое: они были умны. Практичны. Прогрессивны и предусмотрительны.

Я ещё поначалу думала: а почему и меня решили учить? Только ли потому, что графа впечатлила моя короткая грамотная речь? А потом поняла: просто им это ничего не стоило. Копейки, могут заплатить. Да и вопрос престижа: они не могут позволить себе держать в доме необразованного человека. У Ланских даже прислуга умела читать и писать.

За обедом Милорада вновь не сводила с меня глаз, а когда у меня закончились занятия, уже поджидала за дверью учебного класса. Я была для неё невиданной экзотикой, и Тарья, кстати, тоже замирала при виде неё и других Ланских.

Ничего странного: мы настолько разнились внешне, что взаимный интерес был неизбежен. Тарья очень удивлялась белым волосам и светлой коже, серым и голубым глазам — она никогда такого не видела прежде. Что вогулы, что Барятинские были сплошь кареглазыми и тёмно-русыми.

Милораду же восхищало живое воплощение её любимой китайской куклы: такие же широкие скулы и круглое, немного смуглое лицо, тёмные гладкие косы. Хоть Роман Всеволодович и внёс свою славянскую лепту в гены Тарьи, но монголоидные черты, характерные для вогулов, угадывались легко. Нос у меня был маленький и немного сплюснутый, разлапистый, с вогнутой спинкой. Глаза, конечно, не щёлочки, как их назвала Милорада, и даже без эпикантуса благодаря отцу, но да, небольшие и с характерным разрезом. Ещё я была невысокой, плотной и коренастой, и даже чуть косолапой, но надеялась, что с годами эта щенячья пухлость сойдёт.

Моя Тарья смотрела на Милораду, как на ангела. Или, в её понимании, как на Ка́лтась-экву, Золотую Бабу. Мне не хотелось на неё давить, но пришлось. Я резко одёрнула «соседку»: не смотри и не привязывайся. У нас здесь нет друзей. И не будет.

Увы, Мила была настолько живым, непосредственным и светлым ребёнком, что никого не оставляла равнодушным. От графини Ирэны Милораде достались несерьёзные кудряшки, настолько лёгкие и тонкие, что колыхались от малейшего ветерка. Как-то раз я вдруг поймала себя на том, что дую на её волосы и смеюсь от того, как они золотятся на солнце. Это Тарье настолько не терпелось это сделать, что я даже не поняла, когда она успела перехватить контроль над нашим