Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Плыви, плыви корабль государства!

Плыви, союз силен и велик!

В роли неофициального посланника президента Уилки воплощал в своем лице двухпартийную поддержку британцев, терпевших непрекращающиеся немецкие бомбардировки во время Блица. К сожалению, почти год спустя попытка Черчилля связаться с бизнесменом-политиком по телефону закончилась неловкой осечкой. Он рассказал об этом эпизоде в книге «Великий альянс». Предполагавшийся звонок Уилки с предложением встречи попал по ошибке на телефон Рузвельта. После некоторого замешательства Черчилль признался Рузвельту: «Я не хотел беспокоить вас в этот момент. Я пытался поговорить с Уэнделлом Уилки, но ваша телефонная станция, похоже, допустила ошибку». Расстроенный досадной неудачей, случившейся в самом начале союзнических отношений, Черчилль написал Гопкинсу, чтобы узнать, не обидела ли президента его попытка связаться с Уилки. Гопкинс ответил, что, по его мнению, в их отношениях не произошло никаких изменений, и это очень обрадовало премьер-министра.

Распутывание конфузных событий, связанных с поведением известного общественного деятеля в частной обстановке, может представлять определенные проблемы. Однако исторические ставки возрастают многократно, когда речь заходит о потенциально серьезной медицинской ситуации. Сэр Чарльз Уилсон, который в 1943 году стал лордом Мораном, был личным врачом Черчилля с 1940 года до самой его смерти в 1965 году. В 1966 году Моран опубликовал книгу «Черчилль: Борьба за выживание, 1940–1965», которая стала международным бестселлером благодаря откровенному, а порой и убедительному портрету героя произведения. Однако в то же время эта работа подверглась суровому осуждению со стороны семьи Черчилля и его близких соратников за нарушение врачебной тайны. Помимо тревожных этических вопросов, семья и другие люди оспаривали огласку конкретных случаев, сделанные в книге психологические суждения и использование прямых цитат. Многолетний личный секретарь Черчилля Джон Колвилл говорил, что написавший книгу врач «никогда не был непосредственным свидетелем-участником [значимых событий], а лишь время от времени становился заинтересованным, любопытным зрителем в театральных кулисах». Оливер Литтлтон, занимавший должность министра промышленности и другие важные правительственные посты во время двух премьерств Черчилля, заявил в газете New York Times от 15 июня 1966 года, что считает все приведенные в книге диалоги «подозрительными».

Хотя книга претендует на правдоподобие дневника, возникают сомнения в том, были ли эти записи сделаны непосредственно по следам событий или же оказались сведены воедино впоследствии из заметок и опубликованных работ других авторов. Несмотря на критику, один конкретный инцидент во время первого военного визита Черчилля в Вашингтон заслуживает внимания. Запись врача от 27 декабря 1941 года – свидетельство тревожных сигналов для находящегося под огромным и постоянным стрессом заядлого курильщика. Уилсон пишет, что вечером после выступления в Конгрессе Черчилль с трудом открыл окно в своем душном номере в Белом доме, чтобы проветрить. (Температура в Вашингтоне в тот вечер была едва выше ноля.) Моран приводит объяснение и тревожные вопросы Черчилля: «Мне пришлось приложить немалые усилия, и я сразу заметил, что у меня одышка. У меня была тупая боль в области сердца. Она отдавала в левую руку. Это длилось недолго, но раньше такого не случалось. Что это? Все ли у меня в порядке с сердцем?»

Осмотрев Черчилля с помощью стетоскопа, Моран признал, что «обследование сердца не выявило ничего особенного», но далее отметил, что «симптомы премьер-министра были похожи на коронарную недостаточность. Лечение по учебнику – не менее шести недель в постели». Далее идет несколько фраз о том, насколько рискованно было сообщать миру о том, что Черчилль «недееспособный человек с больным сердцем и неопределенным будущим», и сомнения о целесообразности информирования самого пациента: «Я чувствовал, что последствия объявления о том, что у премьер-министра случился сердечный приступ, могут быть только катастрофическими. Я также знал, какие последствия для человека его творческого темперамента может иметь ощущение, что его сердце поражено. Пострадает его работа. С другой стороны, если бы я ничего не предпринял и у него случился бы другой, более сильный приступ – возможно, со смертельным исходом, – мир, несомненно, счел бы, что я убил его, не настояв на отдыхе». В четырех предложениях Моран дважды употребил слово «приступ», но в разговоре с Черчиллем смягчил свой диагноз, сказав ему: «Ничего серьезного» и «Кровообращение у вас слегка ослаблено». Доктор поклялся «никому ничего не рассказывать».

В следующих двух записях, от 28 и 29 декабря, Моран говорит либо о «сердечном приступе», либо о том, что Черчилль стал «думать о своем сердце». Интересно, что запись от 31 декабря касается не проблем здоровья, а скорее, показавшегося доктору поразительным изменения в поведении Черчилля. Доктор заметил, что тот проявил «безразличие» к премьер-министру Канады Маккензи Кингу в Оттаве – и это после принципиально иного поведения в Вашингтоне, где Черчилль «обхаживал президента в Белом доме. Там премьер-министр и президент, казалось, общались почти весь день, и я впервые видел, чтобы Уинстон довольствовался тем, что слушал».

Что на самом деле произошло тогда с Черчиллем, остается загадкой. Моран намеренно использовал термин «сердечный приступ», и Мартин Гилберт в своей тысячестраничной биографии «Черчилль. Жизнь» заявляет: «Черчилль перенес легкий сердечный приступ». Младшая дочь Черчилля Мэри Черчилль– Соумс в своей биографии матери «Клементина Черчилль» добавляет: «В ночь на 26 декабря Уинстон перенес очень легкий сердечный приступ: настолько легкий, что расписание его работы осталось неизменным, и об этом не было сказано ни слова; но это был показательный знак». Совсем недавно Эндрю Робертс в книге «Черчилль: в ногу с судьбой» опроверг эти диагнозы. Опираясь на исследования, проведенные с конца 1990-х годов, Робертс сообщает: «Современный медицинский анализ позволяет предположить, что у него могло быть растяжение мышц или растяжение костно-хрящевой стенки грудной клетки. Тем не менее это вызывало беспокойство у человека, который все еще верил, что старость его не настигнет».

Даже более загадочным, чем установление достоверного диагноза, представляется собственное воспоминание Черчилля об этом инциденте. В книге «Великий альянс», вышедшей за шестнадцать лет до того, как Моран рассказал об этом событии, мы читаем, что премьер-министр прилетел во Флориду в начале января 1942 года, чтобы пять дней отдохнуть и понежиться на солнце. Бесконечные встречи и совещания в Белом доме и другие обязательства сделали, по его словам, «этот период в Вашингтоне не просто напряженным и трудоемким, но даже изнурительным». Черчилль пишет, что уехал из Вашингтона 4 января, и поясняет: «Накануне моего отъезда кондиционер в моей комнате в Белом доме временно вышел из строя, жара стала гнетущей, и при попытке открыть окно я слегка напряг сердце, что вызвало неприятные ощущения, которые продолжались несколько дней. Однако сэр Чарльз Уилсон, мой медицинский советник, решил, что путешествие на юг не следует откладывать». На протяжении следующих нескольких