Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Черчилле, но у нее были серьезные существенные оговорки, касающиеся социальных навыков постоянного гостя Белого дома. Тот первый, продолжительный визит позволил ей увидеть Черчилля в различных обстоятельствах и задуматься о его отношении к президенту. С самого начала ее беспокоило, что главные лица, принимающие решения по вопросам войны, иногда ведут себя, как развлекающиеся играми дети. Старший внук президента и первой леди Кертис Рузвельт вспоминал, что бабушка рассказывала ему о том, как Рузвельт и Черчилль, сидя в картографической комнате Белого дома, отслеживали передвижения кораблей и морские сражения. По ее образному выражению, они напоминали «мальчишек, весело пускающих в ванне игрушечные кораблики».

Ее близкий друг Джозеф Лэш, автор написанной годы спустя и удостоенной Пулитцеровской премии биографии «Элеонора и Франклин», встречал новый, 1942 год в Белом доме. В хранящемся в президентской библиотеке Рузвельта его дневнике он пишет, как за ланчем с Первой леди и ее секретарем-помощницей Мальвиной Томпсон они обсуждали двух лидеров. Дамы спросили Лэша о его мнении: «Я сказал, что у премьер-министра более богатый темперамент, но президент человек более надежный, более спокойный в момент кризиса. Томми захлопала в ладоши и сказала, что они с миссис Р. считают так же. Президент человек более практичный, не такой яркий, но намного более склонный поступать правильно. Я сказал, что президент более сдержан, лучше умеет контролировать себя».

Когда Томпсон ушла, миссис Рузвельт, в соответствии с рукописными, трудно разбираемыми дневниковыми записями Лэша, сказала ему: «Президенту трудно испытывать привязанность к людям. Даже к собственным детям. Он человек исключительно политический!» Почти тридцать семь лет брака привели ее к такому холодящему умозаключению об этом «исключительно политическом человеке», который уже выиграл три президентские кампании и готовился к четвертой.

Мнение Первой леди разделяла и другая, игравшая важную роль в жизни президента, женщина. Мисси Леханд, предмет многочисленных спекуляций о степени ее близости с Рузвельтом, признавалась в разговоре с писателем и журналистом Фултоном Урслером, что значительную часть времени президент проводил в одиночестве. В своей автобиографии «Взгляните на этого мечтателя!» Урслер описывает, какой была жизнь Леханд до ее болезни: «Она сидит с вязальными спицами в руках, составляя компанию очень одинокому человеку, неспособному, по ее словам, к личной дружбе с кем бы то ни было».

Человек, не испытывающий «привязанности к людям» и «неспособный к личной дружбе», умел создавать у других, менее близко знающих его людей, совершенно другое о себе впечатление. Рузвельт не зря получил прозвище «Сфинкс». Он часто улыбался непостижимой улыбкой, которая скрывала его мысли. Сумеют ли они с Черчиллем наладить иного рода – особые – отношения?

О некоторых людях говорят, что, стоит им переступить порог комнаты, они меняют в ней всю атмосферу. Черчилль во время своего первого длительного пребывания в Вашингтоне изменил устоявшиеся традиции Белого дома и всех, кто там жил, включая его главного обитателя. По мере того как война продолжалась, сопровождаясь серьезными неудачами в первые несколько месяцев 1942 года, премьер-министр продолжал возвращаться не только, чтобы менять атмосферу в доме на Пенсильвания-авеню, 1600, но и для того, чтобы бороться за свои собственные планы ведения войны. «Вершина Соединенных Штатов» была для него идеальным местом проявления лидерских качеств на пути к становлению государственного деятеля мирового масштаба.

Глава 2

Поражение и позор

Все, казалось, идет не так. Добравшись до Вашингтона после долгого безостановочного перелета из Шотландии, мучающийся джетлагом и сгорающий от нетерпения Черчилль надеялся попасть прямо в Белый дом. Но президента, как ему сообщили, там не было: Рузвельт решил провести несколько дней в своем родовом поместье Гайд-парк, более чем в трехстах милях от столицы. Чтобы увидеться с ним, Черчилль должен был отправиться туда. Что это было – демонстрация власти? Почему? И не появятся ли на горизонте другие неожиданные тучи?

Второй с начала войны приезд Черчилля в Америку не имел почти ничего общего с первым, полугодом раньше. На этот раз – неделя в июне 1942 года – инициатором встречи выступил Рузвельт, и оба лидера держались вдали от посторонних глаз. Не было ни религиозных, ни светских церемоний. Никаких пресс-конференций. Никаких речей. Никаких радиотрансляций. Где они находились и что делали, было окутано тайной.

Суровые реалии войны вытеснили то необычайное возбуждение, в атмосфере которого проходил первый визит. Перед отъездом, осознавая потенциальную опасность, король Георг VI запросил у премьер-министра письмо, в котором тот сообщил бы монарху имя своего преемника в случае неожиданной смерти. Выбор Черчилля пал на сорокапятилетнего элегантного министра иностранных дел Энтони Идена.

Первые месяцы 1942 года омрачили ход войны, на всех фронтах союзники отступали. Японские войска захватили Малайю и Сингапур, взяв при этом в плен примерно 85 тысяч британских солдат. Мрачное настроение усугубляли потеря Голландской Ост-Индии и Бирмы и оккупация Филиппин, которая привела к так называемому Батаанскому маршу смерти – насильственному пешему перегону японцами на расстояние свыше ста километров семидесяти пяти тысяч американских и филиппинских военнопленных, многие из которых погибли в муках от голода, жажды и садизма конвоиров. В Ливии и Египте продолжались кровопролитные бои между союзниками и «Африканским корпусом» немецкой армии, а на Восточном фронте наступление вермахта в Советском Союзе втянуло в борьбу миллионы бойцов, оказав значительное влияние на то, что будут обсуждать Черчилль и Рузвельт. Пришло время подвести итоги и тщательно проанализировать все военные действия.

Ветеран Бурской и Первой мировой войн, Черчилль утверждал, что для создания первоклассной боеспособной армии требуется по меньшей мере два года обучения ее солдат у опытных военных профессионалов. Всего лишь за полгода после объявления мобилизации Соединенные Штаты смогли создать войсковые подразделения всех видов вооруженных сил. Кроме того, самому Рузвельту предстояло совершить нелегкий переход от проводника «Нового курса» к лидеру, олицетворявшему военную победу. Черчилль, который был старше и более подкован в вопросах обороны, надеялся вернуть президента «на рельсы» – по выражению генерала Алана Брука, жесткого и нетерпимого начальника генерального штаба британской армии, – и в то же время укрепить с ним товарищеские отношения.

Добравшись вместе со свитой из семи человек до берега реки Потомак к вечеру четверга, 18 июня, Черчилль записал, что гидросамолету Boeing Clipper потребовалось двадцать восемь часов, чтобы пересечь Атлантику. После более чем суточного перелета они переночевали в британском посольстве на Массачусетс-авеню в Вашингтоне. Лорд Галифакс, посол Великобритании, отметил, что премьер-министр был раздражен тем, что президент находится не в Вашингтоне, а в долине Гудзона. Если бы премьер-министр знал об этом заранее, он направил бы свой самолет в Нью-Йорк, «откуда лететь до Гайд-парка было бы легче». Рузвельт прибыл в Гайд-парк в