Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Как писал Галифакс, «настроение [Черчилля] улучшилось» после ужина с шампанским в компании посла, его жены Дороти и трех помощников премьер-министра. В записях Галифакса забавно и показательно то, что он никогда не упускал возможности подколоть своего давнего соратника по Консервативной партии. Черчилль болтал до половины второго ночи, и жена посла заметила, что спутники премьер-министра клюют носом на затемненной террасе посольской резиденции, где они ужинали. Эта необычная сцена побудила Галифакса высказать суждение, что Черчилль, «безусловно, самый необычный человек; он обладает безмерно великими качествами – с некоторыми недостатками, которые тем не менее выглядят привлекательными. Я бы не смог долго жить такой жизнью».

На следующее утро Черчилль и его команда перелетели на американском военном самолете с авиабазы Анакостия на аэродром городка Нью-Хакенсак в округе Датчесс, штат Нью-Йорк. Построенный десятью годами ранее на деньги федерального правительства, аэродром был впоследствии переименован в Региональный аэропорт долины реки Гудзон. Находился он всего в двенадцати милях от Гайд-парка и в то время использовался как учебная база для отправляющихся на фронт военных летчиков. Сразу по прибытии Черчилль отправился на первую из четырех экскурсий по рузвельтовскому поместью. Как и в декабре прошлого года, Рузвельт поджидал приходящего в себя от тряски перелета гостя на взлетно-посадочной полосе.

В книге «Поворот судьбы», четвертом томе его шеститомной «Второй мировой войны», Черчилль пишет, что президенту довелось стать свидетелем «самой жесткой посадки, которую мне когда-либо довелось испытать». За нервным началом последовала куда более спокойная поездка в похожий на дворец дом Спрингвуд и окружающий его парк. Рузвельт, несмотря на парализованные ноги, сидел за рулем и еще с удовольствием выполнял роль гида, знакомя гостей со своим любимым убежищем от суровых будней Вашингтона. Воспоминания Черчилля об этой поездке выдают опытный взгляд ветерана-журналиста и внимание к деталям. Он объяснил, что автомобиль президента был модифицирован так, чтобы управлять им можно было только руками, без помощи ног. Рузвельт даже напряг мышцы и «дал мне потрогать свои бицепсы, гордо заявив, что им может позавидовать любой атлет. Это меня обнадежило, но, признаюсь, когда несколько раз машина буксовала и сдавала назад на крутых склонах над Гудзоном, я надеялся, что мотор и тормоза не откажут».

Личный помощник премьер-министра Чарльз Томпсон вспоминает этот эпизод несколько иначе. Поездка по идиллической долине Гудзона была далека от спокойствия – Рузвельт, по словам Томпсона, «с мальчишеским задором» пытался ускользнуть от сотрудников президентской охраны, по протоколу неотступно следовавших за ним. В погоне за автомобилем Рузвельта, вихляющим по узким дорогам в зарослях парка, тяжелый громоздкий автомобиль охраны выглядел как комичные абсурдные полицейские из немых комедий начала века. «Когда мы в последний раз видели машину охраны, – писал Томпсон, – она неуклюже тыкалась вперед-назад, не в состоянии сдвинуться с места. Президент углубился в чащу, и в следующий раз автомобиль Секретной службы мы увидели уже на подъезде к дому».

Почему же Черчилль, еще по своему юношескому опыту военного корреспондента знавший о притягательности для читателя захватывающих описаний погонь и преследований, не захотел передать в своих воспоминаниях эту автомобильную игру в кошки-мышки? Может быть, потому, что глава государства в этой сцене выглядел по-мальчишески легкомысленным в момент, требующий взвешенности и зрелости? Была ли для физически неполноценного Рузвельта эта гонка утверждением своего права насладиться свободой на собственных условиях – хотя бы на несколько волнующих мгновений? Как бы то ни было, президент в Гайд-парке в глазах премьер-министра значительно отличался от того, которого он видел на Атлантической конференции на Ньюфаундленде или в Вашингтоне на конференции «Аркадия». У себя дома, вдали от эпицентра политической сцены, Рузвельт становился другим человеком. Вскоре после приезда Черчилль понял, что хозяин Гайд-парка может вести себя здесь безо всякого соблюдения приличий и протокола Белого дома. Эта расслабленная атмосфера в трехстах с лишним милях от Вашингтона способствовала их взаимопониманию, и Черчилль с удовольствием постоянно сюда возвращался.

Гайд-парк для Рузвельта был убежищем от постоянных, повседневных требований президентства, роли, которую он к тому времени исполнял уже полных десять лет. Он с удовольствием показывал гостям владения, которые его отец, Джеймс, приобрел в 1866 году, за шестнадцать лет до рождения сына. Большой дом, хозяйственные постройки и территория, как указано в справочнике Службы национальных парков США, – «единственное место в стране, в котором родился, всю жизнь поддерживал с ним связь и в конце концов был похоронен президент Соединенных Штатов». Особенную важность Гайд-парк приобрел для Рузвельта после 1921 года, когда в возрасте тридцати девяти лет он заболел полиомиелитом и потерял способность ходить без посторонней помощи. Здесь он мог передвигаться куда с большей свободой. Жизнь в Гайд-парке разительно отличалась от открытого всем посторонним взглядам, как в прозрачном аквариуме, существования в столице. Сам факт того, что президент принимал премьер-министра в своем семейном окружении, означал, что за относительно короткое время их отношения стали намного более личными и близкими.

В Гайд-парке Рузвельт мог проводить время с людьми, которые, как и он сам, были коренными жителями долины Гудзона. Одной из них была Маргарет «Дейзи» Сакли, его семиюродная сестра и наперсница, которая никогда не была замужем. Она обычно принимала активное участие во всех мероприятиях президента в Гайд-парке. В знак дружбы Маргарет подарила ему шотландского терьера Фалу, который почти повсюду следовал за хозяином, обожавшим питомца. Сакли работала в библиотеке Рузвельта и была приглашена на первый обед с Черчиллем после его приезда. Она внимательно следила за общением между президентом и премьер-министром и описала его у себя в дневнике: «У них возникли, казалось, настоящая дружба и взаимопонимание. Рузвельт держался легко и расслабленно – то шутливо, то очень серьезно, в зависимости от темы разговора, но все время совершенно естественно. Ни намека на необходимость следить за своими словами или выражением лица, полная противоположность его манере на пресс-конференциях, где он актер на сцене, играющий роль».

В этот первый визит в Гайд-парк Черчилль привез подарок Рузвельту – страстному коллекционеру книг, гордящемуся тем, что он уже заложил основы своей президентской библиотеки. В письме от 27 мая, незадолго до отъезда, Черчилль писал: «Осмелюсь отправить вам специально переплетенное собрание моих книг в надежде, что вы найдете для него место на полках своей библиотеки. С наилучшими пожеланиями – бывший моряк». Он часто любил подписывать так свои письма. По его заказу лондонская переплетная фирма Sangorski & Sutcliffe подготовила набор всех опубликованных книг Черчилля в переплете из красной кожи, с золотым тиснением на корешках и фамильным гербом Рузвельта на обложке. В собрание вошли примерно две дюжины книг