Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Стимсон не думал о коллегиальности, рассматривая «кризис, возникший в связи с визитом Черчилля». Он и Маршалл опасались, что Рузвельт подорвет или радикально изменит планирование Военного министерства. Ветеран кабинета считал, что Черчилль и Рузвельт «слишком похожи как в своих сильных, так и в слабых сторонах. Они оба блестящи, оба проницательны в своих мыслях, но им не хватает устойчивости равновесия, столь необходимого в военное время». Стимсон не включил это замечание в свои мемуары. Его война проходила в основном в коридорах власти, и он продолжал сражаться, несмотря на решения, которые шли вразрез с его стратегией и стратегией Маршалла.

В субботу вечером премьер-министр и президент отправились ночным поездом в столицу в преддверии начинавшейся в воскресенье конференции под кодовым названием «Аргонавт» – таким же, какое позже, в феврале 1945 года, было использовано и для конференции в Ялте. Маршруты Рузвельта в Гайд-парк и обратно варьировались из соображений безопасности, и частный поезд президента обычно отправлялся в путь много позже захода солнца, и поездки эти назывались «путешествием в затемнении».

Грейс Талли, личный секретарь Рузвельта, дежурила в Гайд-парке в тот уик-энд и вернулась в Белый дом вместе с двумя лидерами. Она отметила, что во время поездки Черчилль выглядел не так жизнерадостно, как обычно. Рузвельт рассказал ей, что британские войска подверглись нападению в Ливии, и добавил: «Я думаю, Грейс, что Уинстон ужасно волнуется».

Хотя очевидно, что главным, что занимало мысли Черчилля во время поездки на поезде, была его обеспокоенность происходящим в Средиземноморском регионе, Талли обратила внимание и на более личные моменты. По пути в Вашингтон в главном салоне вагона появился камердинер премьер-министра, который нес в руках тапочки с инициалами своего шефа. Наклонившись, чтобы снять с Черчилля туфли, камердинер услышал: «Боже, нет, не здесь», и премьер-министр, для которого смена обуви была ежевечерней рутиной, встал, чтобы пойти в свое купе и сделать это там. Несмотря на то что Черчилль хорошо знал, какая помощь требуется Рузвельту, чтобы передвигаться, ритуал с тапочками заставил его почувствовать смущение и неловкость. Имидж премьер-министра, даже в окружении относительно близких людей, заставлял его избегать любых проявлений высокомерия или превосходства.

Как только о прибытии Черчилля в Америку стало известно – газеты сообщили это на своих первых страницах 19 июня, – обсуждение проблемы второго фронта стало главенствующим в освещении встречи в прессе. Самый заметный заголовок в газете New York Times гласил: «Черчилль прибыл для переговоров о втором фронте». Американские сторонники вторжения в Европу, несомненно, были ответственны за утечку в прессу тщательно отобранных моментов, которые должны были помочь направить общественное мнение в нужном направлении. Так, например, самая влиятельная вашингтонская газета того времени, Evening Star, опубликовала 19 июня на первой полосе репортаж под заголовком «Рузвельт и Черчилль обсуждают военные задачи на тайной встрече», акцент в нем делался на продуманности и подготовленности операции со стороны США. В статье также было приведено заявление пресс-секретаря президента Стивена Ранни о том, что все предположения о создании второго фронта были «совершенно оправданными».

Тайный характер переговоров и центральное место второго фронта в повестке дня конференции доминировали в их освещении в прессе в течение следующих нескольких дней. Как уже говорилось, и Черчилль, и Рузвельт понимали ценность подачи информации в формировании отношения людей к тому или иному вопросу, но во время этого визита Черчилля они придерживались принципа стратегической секретности. Они ни разу не предстали перед журналистами, и единственным широко освещаемым моментом во время визита стал совершенно не относящийся к его содержанию и довольно курьезный факт. Некий нью-йоркский специалист по генеалогии выявил, что Черчилль и Рузвельт были «девятиюродными братьями по отцу». Установил он это в результате поиска родственников их матерей. Фотографы потребовались лишь в одном случае (групповой снимок Тихоокеанского военного совета), и произошло это в последний день пребывания премьер-министра в Белом доме. В отличие от трех недель декабря и января, необходимость планирования и принятия политических решений взяла верх над публичностью.

Выехавшая из Гайд-парка совместная англо-американская команда прибыла в Вашингтон в 9:25 утра 21 июня. В то воскресенье германские войска продолжали продвигаться к ливийскому городу Тобрук у границы с Египтом, а японская подводная лодка всплыла в Тихом океане у побережья штата Орегон и обстреляла форт Стивенс. Хотя жертв не было, а материальный ущерб был незначительным, в Соединенных Штатах распространился страх перед возможным нападением с моря. Оба лидера столкнулись с трудными обстоятельствами как на дальних, так и на ближних фронтах.

Личный секретарь Черчилля Джон Мартин писал, что его и других британцев разместили в тех же помещениях Белого дома, где они работали ранее. Приветствовала их лично Элеонора Рузвельт, и секретарь отметил, что они «чувствовали себя так, словно вернулись домой». Мартин, однако, не упомянул, насколько знойным был Вашингтон в те дни. К концу дня температура поднималась до 36 градусов. Черчилль поселился в той же Розовой спальне, где уже останавливался и которую описал в своих мемуарах по этому случаю так: «…очень большая комната с кондиционером, где я жил в комфорте при температуре градусов на пятнадцать ниже, чем в большей части остального здания». По данным Исторической ассоциации Белого дома, частные и жилые помещения на третьем этаже были оборудованы кондиционерами еще во время первого срока Рузвельта, но президент предпочитал работать в Овальном кабинете в рубашке с короткими рукавами при широко открытых окнах.

Обустроившись и придя в кабинет президента, Черчилль получил из рук Рузвельта только что полученную телеграмму. В ней сообщалось о капитуляции британских войск у ливийского города Тобрук на Средиземном море, в плен попали двадцать пять тысяч солдат, но на самом деле их число было ближе к тридцати трем тысячам. Тобрук, с его глубоководной гаванью и портом для доставки грузов, за время войны четыре раза переходил из рук в руки, что подчеркивало его стратегическое значение как для союзников, так и для стран оси. В боях с итальянцами британские и австралийские войска захватили Тобрук еще в январе 1941 года. Затем более года итальянское и немецкое командование разрабатывало планы по захвату приморского гарнизона, занимавшего столь важное место на пути к Александрии и Суэцкому каналу. В апреле 1941 года нацистский генерал Эрвин Роммель, получивший прозвище «Лис пустыни», начал наступление с целью захвата Тобрука. То наступление провалилось, но силы оси сражались в пустыне вокруг Тобрука до тех пор, пока укрепленная база не пала, что привело к серьезным как военным, так и