Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

мобильного телефона, которую всучил мне раненый Толя, скользила в вспотевших ладонях. Пальцы дрожали так сильно, что я с трудом нашла нужную кнопку вызова на панели. Гудки казались бесконечными, каждый из них отдавался набатом в висках.

Щелчок. На том конце провода раздался спокойный, чуть ленивый голос Вольского, сопровождаемый фоновым шумом автомобильного мотора:

— Что, Толь, замучила тебя Верка моя?

«Верка моя»...

Эта мимолетная, собственническая фраза на долю секунды резанула слух, заставив сердце споткнуться, но тут же без остатка растворилась в липком, парализующем ужасе.

— Вячеслав Борисович... Слава... — испуганно, срывающимся шепотом выдохнула я прямо в трубку. — Это Вера.

В этот самый момент снаружи, в торговом зале, раздался новый оглушительный грохот выстрела, сопровождаемый звоном осыпающегося витринного стекла и диким матом.

Рядом со мной Надя и ее молоденькие продавщицы вжались в стеллажи с коробками. Они намертво зажали себе рты ладонями, давясь беззвучными рыданиями, чтобы не выдать нас.

На том конце повисла секундная, мертвая пауза. Ленивая вальяжность из голоса Вольского испарилась мгновенно, сменившись лязгом холодного металла:

— Адрес.

Всего одно короткое слово. Никаких вопросов.

Я на судорожном выдохе продиктовала улицу и номер дома, ожидая услышать в ответ хоть что-то. Да хотя бы банальную, киношную фразу вроде «Держись, я еду» или «Все будет хорошо». Но в трубке раздались лишь короткие, безжалостные гудки. Он просто отключился.

Я тупо уставилась на погасший экран телефона. Надежда на чудесное спасение как-то сразу померкла. А когда за тонкой дверью подсобки внезапно наступила звенящая, тяжелая тишина, я и вовсе перестала верить в хороший исход.

В этой душной темноте, пропахшей страхом, дорогой тканью и солоноватым запахом Толиной крови, мы остались на долгие минуты. А может, и часы — время потеряло всякий смысл.

Я несколько раз порывалась снова набрать номер Вольского, но страх сковывал движения: а вдруг звонок выдаст нас?

Вдруг они еще там, бродят по залу?

Еще вчера я была такой смелой, бросая вызов авторитету в его собственном кабинете.

Сегодня утром я была еще смелее, строя его братков в тренажерном зале. Но сейчас казалось, что вся моя короткая жизнь несется перед глазами. Потому что Вячеслав Вольский, при всей своей опасности, был бизнесменом.

Когда он отжимал компании или решал вопросы, он делал это холодно, расчетливо и, как правило, без единого выстрела.

А этот Золотарев, чьи отморозки разнесли витрину, был просто безумен. Такие, лишенные тормозов и мозгов, — самые страшные.

Но сидеть здесь бесконечно и сходить с ума от неизвестности я больше не могла.

Я осторожно потянулась к ручке двери.

— Вера, не смей! — Надя вцепилась в мой рукав мертвой хваткой, ее глаза расширились от ужаса.

— Я только выгляну. Чуть-чуть. Может, ушли уже все давно, — зашептала я, мягко, но настойчиво отцепляя ее дрожащие пальцы. — Ты сиди тут, ладно?

Я погладила подругу по голове, как маленькую девочку, и, задержав дыхание, приоткрыла дверь.

Торговый зал выглядел как после бомбежки. Распоротые дробью дорогие пиджаки валялись на полу, манекены были разбиты, а весь сверкающий кафель был усыпан толстым слоем стеклянного крошева. Кое-где виднелись темные капли Толиной крови.

Стараясь не наступить на стекло, чтобы не издать ни звука, я на цыпочках пробралась к зияющей дыре, которая еще недавно была окном бутика, и осторожно выглянула наружу.

И замерла.

На улице, прямо у разбитого входа, стоял Вячеслав Борисович. Но он не бежал меня спасать. Он не размахивал автоматом и не клал никого лицом в асфальт. Он стоял, небрежно засунув руки в карманы брюк, и совершенно спокойно общался с каким-то грузным, абсолютно лысым мужчиной. Судя по карикатурному малиновому пиджаку, натянутому на необъятные плечи, и толщине золотой цепи на бычьей шее, это был не кто иной, как сам Золотарев.

Острое, почти детское разочарование осело горьким осадком на дне моей души. Наверное, я подсознательно ждала, что сейчас Слава ворвется сюда как истинный герой боевика, раскидает врагов и вынесет меня на руках из этого кошмара.

А он просто стоял и вел светскую беседу с тем, кто только что раскурочил магазин.

Но эмоции схлынули так же быстро, как и появились.

А чего я хотела?

Будь я на его месте, я поступила бы точно так же. Я бы провела переговоры с врагом, чтобы избежать полномасштабной войны на улицах. В этом и была сила Вольского, которую я так хотела легализовать.

Вдруг, словно физически ощутив, что я подглядываю из темноты разрушенного магазина, босс медленно повернул голову. Его тяжелый, темный взгляд безошибочно нашел меня сквозь разбитое окно.

Он не дрогнул в лице. Протянул руку Золотареву, дождался, пока тот пожмет ее своими сардельками, развернется и тяжело усядется в припаркованный джип.

Только когда машины конкурентов сорвались с места, Вольский направился к дверям бутика.

Он вошел внутрь.

Дорогие туфли зловеще хрустели по битому стеклу.

Слава подошел ко мне вплотную, возвышаясь темной, подавляющей скалой. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и какой-то жуткой, сдерживаемой яростью, хотя лицо оставалось бесстрастным.

— Смотрю, без приключений ты не можешь, Владимировна, — спокойно сказал он.

Его ладонь потянулась к моему лицу, а пальцы жестко схватили за подбородок. Он бесцеремонно повернул мое лицо сначала в одну сторону, затем в другую, внимательно осматривая каждую царапину.

— Крови нет.

— Нет, — сухо ответила я и, собрав остатки гордости, решительно отпихнула его руку от своего лица. Не хватало еще, чтобы он решил, будто я нуждаюсь в его жалости.

За моей спиной скрипнула дверь подсобки. Я тут же рванула туда. Помогла девчонкам выйти. Надя в немном шоке смотрела на бардак, потом на Вячеслава и тут же откашлялась и приказала.

— Надо вызвать ремонтников, заменить стекло.

— Этот магазин присмотрел себе Золотарев, — хмуро бросил Вольский. — А еще эту… Надежду.

Надя услышала и замерла с трубкой в руках.

Я похолодела. Внутри поднялась горячая, защитная волна гнева за подругу.

— Она не хочет, — Слава цинично ухмыльнулся, доставая из пачки сигарету.

— А я вот не пойму, почему не хочет? Ее магазин все равно загибается, долги растут. Золотарев нормально ее приоденет, квартиру в центре даст, машину. Может, даже ребенка ей сделает, обеспечит до конца дней. Чего ломаться-то?

— Этот магазин — все, что у нее осталось от родителей! — сдерживая дрожь в голосе, отрезала я. — Он кормил их семью еще с советских времен. Она пять лет в вузе отпахала, ночами зубрила менеджмент, чтобы им управлять! Да, сейчас