Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

сказал, что он хочет убить его в одиночку, если ему возвратят ружье. Ему дали ружье, и пленник ушел в темноту ночи. Через какое-то время с неба ударили молнии, и грохнули два выстрела. Еще через несколько минут чужестранец вернулся. Он накинул на себя львиную шкуру, вскочил на свою лошадь и ускакал по воздуху.

— И никто не смог его удержать?

— Были такие; конечно, они промахнулись. А когда его стали преследовать, с неба слетели три пули, убившие трех лучших лошадей.

— Откуда ты это знаешь?

— Это рассказал гонец, которого Зедар бен Ули послал к нашему шейху. Теперь ты веришь, что это был шайтан?

— Да, это был он.

— Что ты будешь делать, если он явится к тебе?

— Я выстрелил бы в него, одновременно прочитав священную фатиху.

При этих словах я вышел из-за угла и остановился перед ними.

— Так читай ее! — приказал я разведчику.

— Аллах керим!

— Аллах-иль-Аллах! Мохаммед ресул Аллах!

Только два этих выкрика и вырвались у них.

— Я — тот человек, о котором ты рассказывал. Ты назвал меня шайтаном. Горе тебе, если ты хоть пальцем пошевелишь! Халеф, возьми у них оружие!

Они отрешенно смотрели на происходящее. Мне показалось, у них стучат от страха зубы.

— Свяжи им руки их собственными поясами!

С этим Халеф быстро управился, и я был убежден, что узлы не развяжутся.

— Теперь отвечайте на мои вопросы, если вам жизнь дорога! Из какого вы племени?

— Мы обеиды.

— Ваше племя завтра перейдет Тигр?

— Да.

— Сколько у вас воинов?

— Двенадцать сотен.

— Как они вооружены?

— Луками и кремневыми ружьями.

— Может быть, у вас есть ружья другого типа или пистолеты?

— Несколько штук.

— Как вы будете переправляться? На лодках?

— У нас нет лодок. Мы переправимся на плотах.

— Сколько воинов у племени абу-хаммед?

— Столько же, сколько у нас.

— Как они вооружены?

— У них больше луков, чем ружей.

— А сколько человек приведут вам джовари?

— Тысячу.

— У них луки или ружья?

— У них есть и то и другое.

— Через реку переправятся одни воины или вы заберете с собой и стада?

— Только воины.

— Почему вы хотите воевать с хаддединами?

— Нам приказал губернатор!

— Ничего он вам не приказывал. Вы находитесь под властью багдадского наместника. Где ваши лошади?

— Привязаны у кустов.

— Объявляю вас своими пленниками. При малейшей попытке к бегству я вас пристрелю… Назар, сюда!

Подбежали двое хаддединов.

— Привяжите этих людей покрепче к седлам!

Обеиды смирились со своей судьбой. Они без сопротивления сами сели на лошадей, а там их так приторочили к седлам, что о бегстве нельзя было и думать.

Затем я приказал:

— Теперь выведите наших лошадей на ту сторону хребта, к выходу из долины. Ибн Назар, ты останешься здесь, в Эль-Дерадже, а твой товарищ пусть поможет Халефу отвезти пленников в лагерь.

Оба хаддедина мгновенно исчезли, отправившись по моему приказу выводить лошадей. Потом мы все поехали назад, только ибн Назар остался на своем посту.

— Я буду подгонять вас. Следуйте за мной так быстро, как сможете.

Дав это указание, я прижал шенкелем бок своего жеребца. Тому были две причины: во-первых, мое присутствие было необходимо в лагере, а во-вторых, я получил наконец возможность испробовать тайну коня, изведать предел его мощности. Он летел над равниной легко, как птица; быстрый бег, казалось, даже доставлял ему удовольствие, так как конь несколько раз взрывался радостным ржанием. Внезапно я положил ему руку между ушей.

— Ри!

Услышав этот крик, конь прижал уши; он вытянулся, стал стройнее, ему, верно, хотелось унестись прочь. И прежний галоп не выдержала бы ни одна из сотни столь же хороших лошадей, но по сравнению с новым аллюром он был словно мертвый штиль против неистового шквала, словно неуклюжая походка домашней утки против полета ласточки. Ни локомотив, ни беговой верблюд не могли бы даже приблизиться к скорости, которую развил этот жеребец, и потом его ход был в высшей степени гладким и равномерным. Действительно, не были преувеличением слова Мохаммеда Эмина: «Этот конь пронесет тебя через заслон из тысячи всадников, и я чувствую себя бесконечно гордым, владея таким отличным скакуном».

Но пора было прекратить столь чрезмерно испытывать лошадиные силы; я приказал вороному перейти на рысь и, лаская, положил ему руку на шею. Умное животное радостно заржало, почуяв мою ласку, и гордо вытянуло шею.

Когда я добрался до лагеря, оказалось, что на путь от вади Дерадж я затратил только четвертую часть того времени, за которое рассчитывал проделать обратный путь. Вблизи палатки, в которой жил шейх, столпились вокруг своих верблюдов и лошадей какие-то фигуры, которых я из-за темноты не мог узнать, а в самой палатке меня ожидала очень приятная неожиданность: перед шейхом стоял Малик, который с удовольствием собирался высказать мне слова дружеского приветствия.

— Селям! — воскликнул атейба, протягивая навстречу мне обе руки. — Глаза мои радуются, увидев тебя, а уши мои восторгаются, слыша звуки твоих шагов!

— Да благословит Аллах твое прибытие, друг моей души! Аллах совершил чудо, уже сегодня приведя тебя к нам.

— О каком чуде говорит твой язык?

— Твой сегодняшний приезд невероятен. Ведь путь отсюда до Джебель-Шаммар и обратно занимает три дня пути.

— Ты говоришь правду. Но твоему посланцу не следовало скакать до гор Шаммар. После того как он с Халефом уехал от нас, я узнал от заблудившегося пастуха, что воины хаддединов пасут свои стада здесь. Их шейх, знаменитый и храбрый Мохаммед Эмин, мой друг; Хаджи Халеф мог встретить только его и никого другого. Таким образом, мы отправились в путь, не ожидая его возвращения.

— Твое решение было верным. Без этого мы бы не смогли сегодня приветствовать тебя.

— Мы встретили посланца на середине пути, и мое сердце радовалось, когда я узнал, что найду тебя, о Хаджи Кара бен Немей, здесь, у воинов хаддединов. Аллах любит тебя и меня; он направил наши стопы по тропе, на которой я тебя снова встретил. Но скажи, где Хаджи Халеф Омар, мой обожаемый и любимый сын?

— Он уже едет сюда. Я поскакал вперед, а его вместе с двумя пленными оставил позади; скоро ты его увидишь.

— Тебе удалось задуманное? — спросил меня Мохаммед Эмин.

— Да. Разведчики в наших руках. Они больше не смогут нам навредить.

— Я слышал, — сказал Малик, — что вспыхнула вражда между хаддединами и разбойниками с берегов Тигра.

— Ты верно слышал. Завтра, когда солнце достигнет высшей точки на небе, наши ружья загрохочут и заблестят наши сабли.

— Вы нападете на них?

— Они хотят напасть на нас. Мы же их хотим достойно встретить.

— Могут ли