Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак

не должно было случиться. Зрители начали понимать, что происходит что-то неладное. Беспокойство нарастало. Люди метались по палубе, чтобы помочь поднять гроб на борт. Кран поднял гроб с факиром из воды и опустил на палубу. Менеджер Рахман Бея, Бартеллони, в панике кричал: «Алле, алле!» Несколько человек вооружились молотками, долотами и секаторами, чтобы вскрыть гроб. Когда гроб вскрыли, все увидели совершенно спокойное лицо Рахман Бея. Факир был жив, здоров и не понимал, в чем причина паники. Он утверждал, что оставался в состоянии транса, а колокол зазвонил по ошибке. И все же это был грандиозный провал. Рахман Бей провел в гробу всего двадцать минут, и представление, которое должно было принести ему славу, закончилось[152].

Примерно через месяц Гарри Гудини подготовился и объявил, что готов публично повторить самый сложный трюк Рахман Бея – погребение заживо. Для Гудини это был вопрос профессиональной чести. Если бы Рахман признался, что это всего лишь трюк, Гудини оставил бы его в покое. Но Рахман Бей утверждал, что обладает некоей мистической силой, недоступной другим. Гудини не мог позволить ему дурачить тех, кто верил в реальную магию.

Для этого трюка Гудини заказал собственный бронзовый гроб, который погрузил в бассейн роскошного отеля «Шелтон» на Лексингтон Авеню. В окружении журналистов он объявил, что готов доказать: для выполнения такого трюка не нужно ни входить в «каталептическое состояние», ни изучать тайны факиров Востока. Гудини сделал несколько глубоких вдохов, лег в гроб, гроб запечатали и опустили в бассейн. Несколько крепких мужчин встали на крышку гроба, чтобы тот не всплыл на поверхность. Гудини пробыл под водой один час тридцать одну минуту, с лихвой перекрыв рекорд Рахман Бея. Когда гроб вскрыли, фокусник выглядел запыхавшимся, но это не умаляло его торжества.

Журналистам он заявил, что трюк очень прост. Достаточно всего лишь несколько минут очень глубоко дышать перед тем, как лечь в гроб, а, оказавшись внутри, дышать легко и поверхностно – столько, сколько сможешь. Физически это трудно, но вполне по силам человеку. Металлический ящик должен быть закрыт герметично, но в нем все же достаточно кислорода, чтобы продержаться удивительно долго. «В этом нет ничего сверхъестественного», – торжествующе заявил он[153].

Когда на следующее утро о трюке Гудини написали все нью-йоркские газеты, Рахман Бей и Хиуорд Каррингтон были в 100 милях от города и готовились к выступлению в театре «Капитолий» в городе Уилкс-Барре, штат Пенсильвания. Не желая уступать своему давнему сопернику, Каррингтон продолжал настаивать на сверхъестественной природе способностей Рахман Бея. Гудини сумел повторить трюк с помощью фокуса, но факир может по-настоящему входить в состояние транса и не дышать. Местной газете он заявил, что готов еще более усложнить демонстрацию, чтобы доказать это: «Египтянин готов не менее получаса пробыть под водой в гробу, наполненном ядовитым газом»[154]. На этот вызов Гудини не ответил.

Через несколько дней Рахман Бея ожидал новый неприятный сюрприз. 10 августа в газете The Brooklyn Daily Eagle было опубликовано интервью, которое арабский журналист Хабиб Катиба взял несколькими днями ранее. Катиба родился в Сирии, учился в Американском университете в Бейруте, а затем переехал в Америку и поступил в Гарвард. В 1920-е годы он сотрудничал с этой газетой в качестве эксперта по арабским делам – позже он отправился в Египет и стал специальным корреспондентом в Каире. В 1930–1940-е годы Катиба считался большим специалистом по арабским вопросам, в том числе он писал и о национальном движении Палестины. В 1926 году он был еще начинающим журналистом, и его отправили брать интервью у таинственного «египетского факира». Катиба сразу же обратился к Рахман Бею по-арабски, но с изумлением обнаружил, что его собеседник этим языком не владеет. Рахман пытался оправдаться тем, что говорит на особом александрийском диалекте, неизвестном журналисту. Но ни Катиба, ни газета это неуклюжее объяснение не приняли. «Рахман Бей, египтянин, который говорит только по-итальянски, – это сверхъестественное явление, объяснить которое могут только пресс-секретари»[155].

Какое-то время Рахман Бею удавалось продолжать свои выступления: связь с Гудини, пусть даже закончившаяся поражением, сделала его популярным. Он покинул Нью-Йорк и целый год путешествовал по Америке, от Питсбурга до Детройта, от Аллентауна в Пенсильвании до Толедо, штат Огайо. Но после первого успеха погребение заживо стало терять популярность. К концу 1927 года публика уже не спешила на его выступления: он устарел. Стоило Гудини объяснить его трюк, как популярность Рахман Бея начала угасать. В 1928 году он уехал в Австралию. Сначала он пытался повторить свою демонстрацию в крупных городах. Он выступил на сиднейском стадионе и объявил, что готов быть погребенным заживо в песках Бонди-Бич[156]. Но австралийская карьера сложилась не так блестяще, как он рассчитывал. Он продолжал выступать довольно долго. У него был роман с австралийской киноактрисой Изабеллой Макдонах. Но постепенно он исчез со сцены. По слухам, он прекратил выступления и попытался (неудачно) стать фермером, а затем занялся производством шелковых чулок[157]. К 1937 году он и его отец жили «в абсолютной нищете»[158].

Судьба главного противника Рахман Бея, Гарри Гудини, тоже сложилась трагически. Через несколько месяцев после выступления в бассейне отеля «Шелтон» у него лопнул аппендикс – по-видимому, в результате удара в живот во время очередного трюка, – и он умер от перитонита. По странному совпадению (а может быть, это была сверхъестественная месть факира) тело его к месту последнего упокоения в Квинсе доставили в том же гробу, в котором он побил рекорд Рахман Бея. Говорили, что в нем его и похоронили[159]. Хиуорд Каррингтон довольно злорадно писал, что драматичная попытка фокусника посрамить Рахман Бея могла стать главной причиной его смерти: «Я считаю, что Гудини серьезно сократил свою жизнь из-за этого погребения заживо»[160].

Глава 5

Человек из Жуан-ле-Пен

Вернемся в Париж, где Тахра Бей после соперничества с Рахман Беем в Лондоне продолжил выступления. Во Франции нарастало противодействие факиризму. Неожиданное появление Тахра Бея в 1925 году обнажило тревоги французского общества этого периода. Для кого-то «Восток» был экзотическим местом древней духовности. Другие же видели в нем источник таинственных опасностей. Тахра Бей был воплощением такой угрозы. Он был влиятелен, харизматичен и непонятен. С темными глазами, аккуратно подстриженной бородкой и привычкой при любой возможности обнажать грудь он обладал неоспоримой сексуальной привлекательностью. Газеты писали, что, куда бы он ни отправился, поклонницы не могли устоять перед его магнетическим взглядом.

В обществе возникла настоящая паранойя: странный пришелец с Востока явился, чтобы пленить французских женщин. В конце 1920-х годов вышел 95-страничный триллер «Любовница факира», в котором нашли отражение французские страхи относительно увлечения факиром. В книге рассказывалась история харизматичного факира Урама, который покоряет