Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Они ждали знаменитых курьеров с коробами на спинах, чтобы остановить их, потребовать пошлину, вытряхнуть душу, но ни одного курьера не было. Десятник злобно плевал в снег и ругался вполголоса, понимая, что его поставили охранять пустоту.

— Тоже за лепешками с сыром послали? — раздался вдруг за спиной Прохора хриплый полушепот.

Прохор вздрогнул и резко обернулся. Из соседней подворотни вынырнул Савелий — приказчик суконщика Вершинина, мужик такой же солидный и такой же напуганный сейчас, как и сам Прохор.

— Тьфу на тебя, Савелий, напугал до смерти, — выдохнул Прохор, хватаясь за сердце. — Ага. Хозяин бушует. А стража-то вон, стоит. Не пущают.

— Да плевать на стражу, — Савелий нервно огляделся, блестя глазами. — Ты слухи утренние слышал? Говорят, Веверин этот их хитрее оказался. Ты пароль-то знаешь?

— Какой пароль? — опешил Прохор.

— Эх, деревня. За медяк поделюсь, — Савелий хитро прищурился.

Прохор молча достал медяк и сунул ему в руку.

— «Дракон проснулся», — жарко зашептал Савелий ему в самое ухо. — Идем. Тут рядом, на Косой улице есть дом. Там окно. Увидишь.

Они поглубже натянули шапки и свернули в узкий проход между обледенелым срубом и высоким забором. Дошли до конца переулка и упёрлись в стену крайнего слободского дома, который глухим фасадом выходил прямо на городскую землю. Обычная обшарпанная стена и широкое окно с закрытыми ставнями на уровне груди.

Прохор оглянулся. Никого. Стража осталась далеко позади, на широкой улице, охраняя тракты.

Он сглотнул, чувствуя, как потеют ладони, подошел к окну, поднял кулак в кожаной перчатке и трижды постучал по дереву ставни.

Внутри что-то сухо щёлкнуло. Ставня приоткрылась ровно на ширину ладони. В полумраке блеснули чьи-то молодые, внимательные глаза.

— Кто таков? — раздался приглушённый мужской голос.

Прохор вдруг почувствовал себя так, словно участвует в государственном заговоре. Адреналин ударил в голову, смывая страх. Это было… невероятно весело.

— Дракон… Дракон проснулся, — хрипло прошептал приказчик.

— Чего нужно? Записку давай.

— «Маргариту» и пирог с мясом. Горячие.

— В следующий раз на записке пиши и с деньгами в ящик клади. Погуляй минут пятнадцать скоро будет.

Из щели высунулся небольшой деревянный лоток. Прохор, трясущимися от необъяснимого возбуждения руками, высыпал туда монеты. Лоток исчез. Ставня снова захлопнулась.

Приказчик прижался спиной к холодной стене, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Савелий рядом тяжело дышал и широко улыбался соучастнику. Он то записку положил с деньгами. Они нарушали прямой, гласный запрет посадника! И им обоим это чертовски нравилось. Эффект запретного плода превратил обычную покупку еды в опасное, пьянящее приключение.

Не прошло и пятнадцати минут, как ставня снова приоткрылась.

В щель аккуратно протиснулись две плоские, обжигающе горячие коробки. Одуряющий запах расплавленного сыра, чесночного масла и печёного теста ударил Прохору в нос, заставив желудок скрутиться в тугой узел.

— Держи, дядя. Бывай, не болей, — шепнул голос, и окно закрылось.

Прохор сунул горячие коробки под свой широкий тулуп, прижал к груди, чувствуя, как по телу разливается блаженное тепло, и быстро зашагал прочь из переулка.

Выйдя на главную улицу, он специально пошел в сторону заставы. Ему вдруг безумно захотелось проверить, насколько хорошо работает эта схема. Пощекотать нервы.

Он шел прямо на стражников. Десятник, злой от холода и бессмысленности своего стояния, скользнул по нему скучающим взглядом и отвернулся, сплюнув под ноги.

Прохор был обычным, богато одетым горожанином, идущим по своим делам на городской земле, а то, что он под тулупом контрабанду нес — доказать было решительно невозможно. Обыскивать свободных граждан без повода страже запрещало уложение.

Отойдя от стражников на безопасное расстояние, солидный, уважаемый приказчик Прохор вдруг не выдержал и тихо, счастливо рассмеялся в бороду.

Город играл с Белозёровым в прятки, и город выигрывал всухую. Сами того не зная, сотни таких же приказчиков, слуг, подмастерьев и дворян прямо сейчас стояли у окон Слободки по всему периметру, шептали дурацкие пароли и несли домой горячую еду.

Еремей думал, что убил доставку Веверина, но на самом деле он своими руками превратил её в тайную империю, победить которую было уже невозможно.

Глава 8

Дмитрий Васильевич Оболенский сидел у окна и смотрел на город, который медленно просыпался под утренним солнцем.

Гостиный двор «Золотой Бык» был лучшим заведением в городе, и апартаменты, которые выделили Ревизору, соответствовали его статусу. Просторная комната с камином, ковры на полу, свечи в бронзовых подсвечниках. Всё, что нужно человеку, привыкшему к столичному комфорту.

Но Оболенский не обращал внимания на роскошь. Его занимало другое.

На столе перед ним лежали донесения, которые он получил за последние сутки. Сводки от осведомителей, отчёты городской стражи, жалобы купцов. Вся эта бумажная река текла к нему со всех концов города, и он просеивал её, выискивая то, что имело значение.

Белозёров провалился.

Оболенский позволил себе усмешку. Новый посадник был уверен в своих заставах и мытарях. Думал, что перекроет Слободке кислород и задушит этого трактирщика за несколько дней. А трактирщик взял и вывернулся.

Окна выдачи. Пароли. Тайная торговля через окна, которую невозможно пресечь, не нарушив закон. Люди несут деньги в Слободку сами и стража ничего не может с этим поделать. Белозёров бесится, его мытари мёрзнут на пустых дорогах, а город смеётся у него за спиной.

Изящно. Очень изящно.

Оболенский отложил донесения и взял последний документ, который ему принесли сегодня утром. Копия указа, подписанного Михаилом Игнатьевичем в последний день его правления.

Указ о выведении Слободки из-под городского тягла. Он перечитал выписку из городского реестра ещё раз.

До сегодняшнего утра Оболенский медлил, держа гвардейцев на строгой привязи. Белая земля — статус хитрый и многогранный. Она бывает монастырской, бывает вотчинной, принадлежащей древним боярским родам. Ворвись он туда с мечами, не разобравшись в тонкостях — и политический скандал на всё Великое Княжество обеспечен. Ссориться с духовенством или могущественными соседями из-за юридической ошибки Ревизор не собирался.

Но теперь всё прояснилось. Формулировки старого посадника были безупречны, всё внесено в реестр как положено. Михаил Игнатьевич вывел Слободку из-под города, но не передал её церкви или частному лицу. Он отписал её напрямую под государеву руку.

Оболенский аккуратно положил документ на стол и откинулся в кресле. На его тонких губах появилась усмешка.

Михаил Игнатьевич думал, что строит стену и защищает своего протеже от нового градоначальника. В каком-то смысле он был прав — городская власть Белозёрова действительно не могла теперь