Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Так что, можно сказать, свиню он трактирщику подложил сам того не ведая. Старик вывел Слободку из-под юрисдикции местных торгашей и положил её прямо на стол Тайному Приказу. Теперь Оболенский мог войти туда со своей гвардией в любую секунду, взять кого угодно — и ни одна местная собака не посмела бы даже тявкнуть ему вслед.

Оболенский встал и подошёл к окну.

Где-то там, за крышами домов и шпилями церквей, лежала Слободка. Жалкий район на окраине города, который вдруг стал центром всеобщего внимания. И где-то там сидел человек, ради которого Великий Князь отправил его лично.

Александр Веверин. Повар с уникальным даром, которого упустили люди Тайного Приказа полгода назад и списали как мёртвого.

А он оказался жив. Более того — процветал. Построил трактир, наладил доставку, обзавёлся связями среди местной знати.

Очень интересный человек

Оболенский знал о нём пока немного — только то, что содержалось в старом деле из архивов Тайного Приказа да в донесениях местных осведомителей. Молодой, способный, очень умный и хитрый. Умеет готовить так, что люди теряют голову. Умеет выкручиваться из безвыходных ситуаций. Заводить друзей среди тех, кто обычно смотрит на простолюдинов свысока.

Но этого было мало, чтобы узнать кто он такой на самом деле. Понять, на что он способен и чего от него ждать.

Оболенский вернулся к столу и просмотрел список людей, которые, по донесениям, были связаны с Вевериным. Имена были знакомые — местная знать, богатые купцы, даже несколько столичных гостей. Среди них выделялись двое: Глеб Дмитриевич Вяземский, отставной воевода, и Пётр Андреевич Шувалов, тоже военный в отставке. Оба были на ужине и, судя по всему, прониклись к трактирщику необъяснимой симпатией.

Старые вояки, которые покровительствуют повару. Очень любопытно.

Оболенский принял решение.

Он позвонил в колокольчик, вызывая слугу, и приказал подать лошадей. Визит к Вяземскому был давно запланирован — вежливость требовала навестить столичного гостя, оказавшегосяв том же городе. Но теперь этот визит приобретал дополнительный смысл.

Старые солдаты любят поговорить. Особенно за хорошим вином. И иногда они говорят больше, чем собирались.

Оболенский надел плащ и вышел из комнаты.

Охота продолжалась.

* * *

Слуга провёл его через анфиладу комнат в гостиную, где уже собралась компания. Пётр Андреевич Шувалов сидел в кресле у камина. Рядом, на диване, расположился Глеб Дмитриевич Вяземский — крупный, седеющий мужчина с лицом человека, который видел достаточно крови, чтобы не бояться её никогда. А у окна стояла молодая женщина в строгом платье, которую Оболенский сразу определил как Екатерину Андреевну, племянницу Вяземского.

При появлении Ревизора все трое поднялись, как и положено при встрече с представителем Великого Князя, но без той суетливой угодливости, которую Оболенский привык видеть у провинциальных чиновников. Эти люди знали себе цену и не собирались ронять достоинство.

— Дмитрий Васильевич, — Шувалов шагнул навстречу и протянул руку. — Рад видеть вас в нашем захолустье. Как добрались?

— Благодарю, Пётр Андреевич. Дорога была утомительной, но служба есть служба.

Они обменялись рукопожатиями. Вяземский кивнул издалека, Екатерина присела в коротком реверансе.

— Присаживайтесь, — Шувалов указал на свободное кресло. — Сбитень? Или предпочитаете что-то покрепче?

— Сбитень будет в самый раз.

Слуга наполнил чашки, и несколько минут прошли в светской беседе о погоде, о столичных новостях и здоровье общих знакомых. Оболенский играл свою роль — вежливого гостя, который заехал засвидетельствовать почтение. И при этом он наблюдал.

Шувалов держался расслабленно, но в глазах его мелькала настороженность. Он понимал, что визит Ревизора — не просто дань вежливости. Вяземский был ещё более насторожен — сидел прямо, руки сложены на коленях, как солдат, готовый к бою. Екатерина молчала, но Оболенский чувствовал её внимание.

Пора переходить к делу.

— Я слышал, — Оболенский поставил чашку на столик и откинулся в кресле, — что в вашем городе появилось настоящее гастрономическое чудо. Трактир с необычным названием… как его… «Веверин», кажется?

Пауза была короткой, но Оболенский её заметил. Шувалов и Вяземский переглянулись. Екатерина чуть напряглась, хотя лицо её осталось спокойным.

— А, Веверин, — Шувалов махнул рукой с нарочитой небрежностью. — Да, есть такой. Молодой парень, талантливый самородок. Вкусно кормит.

— Вкусно? — Оболенский приподнял бровь. — А я слышал иное. Говорят, к нему на ужины рвётся вся городская знать.

— Люди любят преувеличивать, — вступил Вяземский. — Парень умеет готовить, это правда, но чуда никакого нет. Просто свежие продукты, умелые руки и немного фантазии.

— И всё же вы оба были на его ужине, — Оболенский улыбнулся. — И отзывались о нём… весьма восторженно.

Снова переглядка. На этот раз более долгая.

— Ваше Сиятельство, — Шувалов чуть подался вперёд, — к чему эти вопросы? Если вас интересует кухня трактирщика — сходите, попробуйте сами. Мы тут ни при чём.

— Меня интересует не кухня, — Оболенский не отводил взгляда. — Меня интересует человек. Кто он такой, откуда взялся, как оказался в городе. А еще почему бывший воевода и дружинник, прошедшие огонь и воду, относятся к простому повару с таким… уважением.

Екатерина отвернулась к окну, Шувалов нахмурился, Вяземский сжал челюсти.

— Мы относимся к нему так же, как к любому толковому человеку, — сказал Вяземский. — Не больше и не меньше.

— Правда? — Оболенский позволил скепсису просочиться в голос. — Странно. Я знаю вас обоих, господа. Вы не из тех, кто станет возиться с поварёшкой, будь он хоть трижды талантлив. Что-то в этом человеке зацепило вас и это не имеет отношения к еде.

Шувалов открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Екатерина.

— Этот «поварёшка», — голос её звенел от сдерживаемой злости, — с пробитым ножом плечом стоял в зале и улыбался гостям, не дрогнув. В нём стержня больше, чем в ваших столичных щёголях, Ваше Сиятельство.

Шувалов закрыл глаза. Вяземский посмотрел на племянницу так, будто она только что выдала военную тайну. Екатерина сама, кажется, поняла, что сказала лишнее — щёки её порозовели, но взгляд она не отвела.

Оболенский молчал. Внутри у него всё пело от охотничьего азарта, но снаружи он оставался спокойным.

— Ножевое ранение, — произнёс он наконец, будто пробуя слова на вкус. — На званом ужине. Любопытно. Об этом мне не докладывали.

— Это было недоразумение, — быстро сказал Шувалов. — Кухонная случайность. Парень порезался, пока готовил, ничего серьёзного.

— Порезался так, что стоял