Германские мифы. От Водана и цвергов до Дикой охоты и веры в вихтелей - Владимир Васильевич Карпов

многовекового развития претерпели значительные изменения, типичные для перехода от языческого мировоззрения к героической песне и рыцарскому роману. Они восходят к общим для древних германцев легендам, которые со временем разделились на континентальную (немецкую) и скандинавскую традиции. В их основе лежат архетипические мотивы: подвиги героя-драконоборца, связанное с золотом роковое проклятие, трагическая любовь, неотвратимая смерть и месть. Однако если скандинавские источники тесно переплелись с языческими верованиями, то немецкая «Песнь о Нибелунгах» — это скорее уже переосмысление мифов в духе средневекового рыцарского эпоса.

Главный герой изначально был мифическим борцом против нечисти. В немецком эпосе он описывается как идеализированный рыцарь, хотя в его истории сохраняются следы древних мифов: убийство дракона и обретение неуязвимости (за исключением роковой метки на теле), предательство и насильственная смерть. В скандинавских текстах этот персонаж примыкает к миру богов, особенно привязан он к Одину, выступающему как направляющая сила рока; косвенное отношение он имеет и к Локи, по чьей вине проклятие клада Андвари становится причиной трагических событий в судьбе героя. Даже само имя «нибелунги» (в скандинавском прочтении «нифлунги», или «дети тумана», ср. скандинавский Нифльхейм «мир туманов») указывает на мифологическую природу этих созданий: в немецком эпосе это цверги, владеющие проклятым кладом, в северной традиции — похожие на них подземные существа, хранители сокровищ.

Где обитают фантастические твари?

Вещие девы, появляющиеся в «Песни о Нибелунгах» у берегов Дуная, — один из самых загадочных и архаичных элементов эпоса, сохранившийся вопреки христианской переработке сюжета в XIII веке. Их образ навеян древними германскими представлениями о духах воды, хранителях судьбы и пророчицах. В эпосе они носительницы высшего знания, способные провидеть будущее.

Рейнские девы оплакивают потерю золота, Артур Рэкем, 1910.

Wagner, Richard; Rackham, Arthur. The Rhinegold & the Valkyrie. London: W. Heinemann; New York, Doubleday. 1910 / New York Public Library

Сцена, в которой Хаген находит купающихся дев и, похитив их одежду, вынуждает поведать ему о будущем, содержит отголоски древних ритуальных практик. Вода здесь — граница между мирами, а сами девы являются как бы посредницами между людьми и высшими силами. Их пророчество о гибели бургундов в земле гуннов — ключевой момент, подчеркивающий роковую обреченность. Интересно, что Хаген, узнав правду, скрывает ее от остальных и становится воином судьбы, осознанно ведущим соплеменников на верную гибель. Вещие девы, способные превращаться в животных или птиц, конечно, относятся к мифологическим персонажам. Помимо них, в «Песни о Нибелунгах» упоминаются драконы и карлики (цверги), которых мы встречаем также в средневековых рыцарских романах. О них и поговорим чуть подробнее.

В скандинавских сагах драконов часто ассоциировали со змеями, изображая как исполинских рептилий. У континентальных германцев эти существа относились к химерам, соединявшим в себе элементы разных животных. Средневековый эпос редко детализирует их внешность, однако в рыцарском романе «Вигалуа» Вирнта фон Графенберга, созданном примерно в те же годы, что и «Песнь о Нибелунгах», встречается исключительно подробное описание дракона[69]:

Его голова была невероятно огромной, черной и покрытой шерстью, пасть достигала в длину шести футов, а в ширину — локтя, сужаясь к концу, будто только что заточенное копье; в пасти торчали клыки, подобные кабаньим; все его тело покрывали широкие роговые чешуи; от головы до хвоста тянулся высокий острый гребень, как у крокодила, способный расколоть дно корабля. У дракона, как и полагается, был длинный хвост, а также петушиный гребень, только гораздо массивнее; брюхо у него было травянисто-зеленым, глаза — красными, бока — желтыми, острый гребень — тоже желтым, а уши напоминали ослиные. Кроме того, у него были неуклюжие лапы, как у грифона, но покрытые медвежьей шерстью. Два прекрасных крыла отливали яркими красками, словно павлиньи перья, а его узловатая, похожая на рог горного козла шея, изгибаясь, почти касалась земли.

В «Беовульфе» дракон изображен огнедышащим гигантом с прочной, как камень, кожей, неуязвимой для меча. Особое место занимает скандинавский Фафнир, он дракон-мудрец, некогда бывший человеком. Убив отца и завладев проклятым золотом, он превратился в змея, став одновременно угрозой для людей и хранителем сокровищ. Фафнир не описан как воплощение чистого зла, это сложный персонаж, чья роль в мифе двойственна: с одной стороны, он нарушил порядок и наказан, с другой, он сдерживает разрушительную мощь золота. Когда наступил расцвет рыцарской литературы, битва с драконом стала обязательным испытанием для эпического персонажа: «Чудовища совершенно необходимы, чтобы герой проявил себя героем»[70]. В рыцарских романах поединок часто решал судьбу целого народа, а победа над драконом требовала не только силы и доблести, но и магического оружия.

Драконы по-прежнему очень популярны и востребованы в искусстве. И вовсе не обязательно рисовать их злобными существами! Возьмем, к примеру, фантастический роман с элементами эпического повествования и рыцарской саги немецкого писателя Михаэля Энде «История, конца которой нет» (по-немецки роман называется Die unendliche Geschichte, на русском языке закрепилось название «История, конца которой нет», но мы сохраним дословный перевод). Здесь дана прекрасная характеристика особого рода созданий — Драконов Счастья, редчайших представителей волшебного мира Фантазии[71]:

Они нисколько не похожи на обычных драконов, которые, подобно омерзительным гигантским змеям, живут в глубоких пещерах, распространяют вокруг себя нестерпимую вонь и частенько охраняют либо подлинные, либо воображаемые сокровища. Такие твари — порождение Хаоса, и у них мрачный и злобный нрав. Трепеща перепончатыми, обтянутыми кожей, как у нетопырей, крыльями, они неуклюже, с шумом взмывают вверх, извергая из пасти пламя и дым. Драконы Счастья, напротив, дети тепла и света, безотчетной радости, и, хотя тела их огромны, они легки, как летние облака. Поэтому им не нужны крылья, чтобы летать. Они плавают в воздухе, как рыбы в воде[72].

А еще они умеют петь! Их голоса сравнимы с хором церковных певчих, а песни напоминают далекий колокольный звон. Кому довелось услышать это пение, запомнит его на всю жизнь. Дракон Счастья Фалькор (по-немецки Fuchur), покрытый сверкающей перламутровой чешуей, сопровождает персонажей романа, защищает их, жертвует собой ради их спасения. Но как быть рыцарю, мечтающему победить чудовище, чтобы доказать свою доблесть? Не убивать же добрых существ?! Конечно нет! И поэтому в романе есть вполне «типичный» злой дракон Смерг, обитающий в свинцовом замке посреди волшебного леса[73]:

Крылья у него из склизкой кожи, тридцати двух метров в размахе, а когда он не летает, он сидит, словно гигантский кенгуру. Туловищем он схож с шелудивой крысой, а хвост у него, как у скорпиона, и малейшее прикосновение его ядовитого жала несет с собой смерть. Задние