Германские мифы. От Водана и цвергов до Дикой охоты и веры в вихтелей - Владимир Васильевич Карпов

строят прочные плотины, дабы сдержать силу огненных потоков в недрах земли, другие — улавливают минеральные пары, кои обильно насыщают газами полую горную породу, этим самым превращая ее в драгоценную руду»[80]. Нрав его самый прихотливый: сегодня он нежен и щедр, завтра — холоден и неприступен; то благороден и чувствителен, то груб и своеволен. Он может быть упрямым или податливым, все в нем зависит от минутного каприза. Когда выбирается он из подземелья на поверхность, то «всячески насмехается и издевается над детьми рода человеческого, как беспутный проказник, который забавы ради может до смерти защекотать своего соседа». В далеком прошлом Рюбецаль бушевал среди скал, сталкивал туров лбами, гнал медведей в глухие чащи, звучным эхом пугал лесную дичь, и та бросалась с обрывов в темные ущелья. Наигравшись, дух скрывался в подземных чертогах и спал там столетиями, не показываясь на поверхности.

Происхождение легендарного Рюбецаля окутано тайной: одни считают, что он жил в горах испокон веков, другие связывают его появление с эпохой средневековой колонизации, когда природные богатства Исполиновых гор начали привлекать переселенцев со всей Германии. Горняки искали здесь залежи руды и свято верили в существование таинственного хранителя подземных сокровищ, капризного духа, дарующего богатство лишь избранным; лесорубы и пастухи преклонялись перед ним как перед могущественным повелителем природы, защитником лесов и горных пастбищ.

Рюбецаль.

Koch, Rosalie. Rübezahl. Neue Sammlung der schönsten Sagen und Märchen von dem Berggeiste im Riesengebirge Berlin. Winckelmann & Söhne. 1845

Рюбецаль многолик: это и седовласый старец, и монах-отшельник, и великан исполинского роста, порой он принимает облик благородного рыцаря, карлика или даже устрашающего демона. Некоторые усматривают в нем отголоски культа скандинавских и германских божеств, таких как Водан, Донар и Локи. В XVI веке картограф Мартин Гельвиг запечатлел Рюбецаля на карте Силезии в виде странного существа с копытами, рогами и птичьей головой, напоминающего дьявола в традиционном описании. Полиморфизм образа Рюбецаля проявляется и в сказках Музеуса. Сначала мы видим грозного духа, пугающего своим диким рыком охотников, лесорубов и путников; затем перед нами появляется карлик, он же король подземного царства цвергов, который превращается в прекрасного принца ради соблазнения земной красавицы, но из-за ее капризов ему приходится то и дело менять свою внешность.

Братья Гримм развивали идею о том, что христианство полностью ассимилировало дохристианские верования и таким способом сохранило их в народных преданиях. Для братьев сказка не была примитивным инструментом, формирующим национальное мировоззрение, а представляла собой само национальное начало в его первозданном проявлении, шедшее из глубин времени. Сила сказок заключается в аутентичности, то есть в сохранении древней символики и многозначности. Казалось бы, этому требованию Рюбецаль полностью отвечает: он соединяет в себе черты и мифологического героя, и сказочного существа. Но в сборнике братьев Гримм вы не найдете ни одной сказки с таким персонажем, а в «Германской мифологии» его имя вскользь упоминается только несколько раз. Чем же он так провинился в глазах сказочников? Дело в том, что братья Гримм при составлении книги «Детские и домашние сказки» сосредоточились в первую очередь на историях, собранных ими из устной традиции, а Рюбецаль хотя и слыл известной фигурой немецкого фольклора, но появлялся исключительно в литературных источниках. Скорее всего, к началу XIX века мало кто мог вспомнить какие-либо местные поверья о нем, поэтому братья Гримм не причислили его к обитателям своей вселенной сказок.

Сказочный мир и его обитатели

Вильгельм Гримм в предисловии к собственному переводу старинных легенд Дании отмечает, что в сказках нам открывается волшебный мир, существующий рядом с нами, но скрытый в таинственных лесах, подземных пещерах, глубоких морях. Эти пространства очерчены символическими границами, и обитающие там создания стараются их не переступать. Так и Рюбецаль, в зависимости от образов, в которые он воплощается, держится строго отведенных для него мест пребывания: как повелитель цвергов он веками спит в недрах земли; вырвавшись наружу и приняв облик горного духа, он блуждает близ старых штолен и горных перевалов, иногда взбирается на обледенелые вершины, откуда снежным вихрем срывается в долины. В мир людей он проникает осторожно, только по крайней необходимости, оборотившись не очень смекалистым представителем человеческого рода, и терпит одну неудачу за другой, оказавшись в чуждом окружении. Но и человек чувствует себя неуютно, покинув привычную обжитую среду и вдруг очутившись там, где его поджидает нечисть «всех шерстей и всех мастей».

Пересечение таинственных границ людьми происходит, как правило, в двух случаях: в результате насильственного перемещения персонажей (злая мачеха отводит падчерицу или пасынка в глухой лес и обрекает на верную смерть) либо во время путешествия героев за пределы человеческого мира для выполнения некоторого задания (освобождение принцессы из замка дракона, пробуждение спящей красавицы, добывание волшебных артефактов). И если уж кто попадет в зачарованное место, то неминуемо столкнется с его обитателями, а такая встреча не сулит благоприятного исхода. Ведьма или злая старуха, живущая в лесной избушке, норовит съесть несчастных детишек; дракон извергает пламя и пытается спалить каждого, кто к нему приблизится; горные и лесные духи сбивают путников с дороги и заводят их то в болота, то в логово к чудовищу, а то и вовсе сталкивают с обрыва. Правда, не по злому умыслу, а следуя той же общей логике — защищая свои пределы от проникновения чужаков. Кое-кому из людей удается продвинуться вглубь волшебного пространства, и тогда перед его взором открывается чудная картина[81]:

Пряхи рассказывают о молодом подмастерье портного, который, странствуя, шел все дальше и дальше и после приключений с грифами, заколдованными принцессами и великанами, перебрасывающими горы, достиг края света. И обнаружил, что край света не таков, каким он его себе представляет, что это не дощатый забор, через щели которого видно, как святые ангелы готовят в котлах погоду, куют молнии, переплавляют старый солнечный свет в новый лунный, изношенные лунные и звездные лучи перерабатывают в северное сияние, радугу и светлые сумерки летних ночей. Нет, синий свод неба был поставлен на землю, словно печь для хлеба. Луна как раз собиралась взойти с края пустой крышки, и портной для потехи коснулся ее указательным пальцем[82].

Сказочные создания, повелевающие природными стихиями, и персонажи низшей мифологии действует как бы сами по себе, часто в одиночку, не подчиняясь какому-либо «высшему начальству». Коллективное взаимодействие, подобное совместному выступлению скандинавских богов или рыцарей немецкого эпоса, в сказках происходит редко. Разве что у цвергов, живущих в подземных «колониях», можно заподозрить наличие коллективистского мышления, но и они скорее следуют