Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

коллекции хранится одна из лучших работ Симона Вуэ «Время, побежденное Надеждой и Красотой». Считалось, что Красота — это жена художника Виржиния да Веццо. Но девочка на ранее неизвестной картине оказалась так похожа на обнаженную даму, хватающую Сатурна за чуб, что все сомнения отпали: это натурщица. Только в работе «Девочка и голубка» она на несколько лет моложе. Кроме интересной визуальной рифмы, девочка прекрасна сама по себе: она задорно улыбается, что редкость для портретов XVII века.

Что касается улыбки, то не так давно, незадолго до юбилея, загадочная улыбка Моны Лизы обосновалась в постоянной коллекции Прадо. Еще в описях 1666 года фигурировала копия «Джоконды» с темным фоном и нелучшего качества. Ко всеобщему изумлению, реставраторы обнаружили под слоем позднейших записей идеально сохранившийся пейзаж: оказалось, что это не только самая ранняя копия, сделанная с работы Леонардо, но и копия, идентичная оригиналу по рисунку и пигментам. Скорее всего, ее писал одновременно с мастером один из леонардесков — Салаино или Франческо Мельци. Теперь «Джоконда» из Прадо позволяет представить, какие тона были изначально у потемневшего оригинала: Лувр едва ли решится на реставрацию «Моны Лизы», мир ему этого не простит.

Иероним Босх. «Сад земных наслаждений» (фрагмент). 1490–1500

Прадо застыл во времени, но кажется удивительно живым музеем. Быть может, потому что память о его создателях пронизывает собрание, а картины продолжают диалог, рифмуясь и создавая замысловатые цепочки сюжетов. А может, и потому что художники, вписывая себя в свои творения, запечатлели не только натуру, но и свой живой взгляд. Веласкес с кистью и палитрой стоит у мольберта, Гойя скрылся в тени семьи Карла IV, в центральной фигуре «Поклонения пастухов» узнается коленопреклоненный Эль Греко, а лукавое лицо Босха (так ли это?) выглядывает из-под странной шляпы в «Саду земных наслаждений».

Когда-то каталонец Жузеп Пла с сарказмом сказал о мадридских художниках: «Недосягаемые из Прадо парализовали их творческую волю». Он был прав вдвойне. После Прадо сложно не только писать, но и смотреть на что-либо еще. Недаром XX век прославили выходцы из Барселоны: Дали, Миро, Тапиес и Пикассо (пусть и рожденный в Малаге). Хотя и они, как и все художники Испании, все равно выросли под сенью Музея Прадо.

Диего Веласкес. «Менины» (фрагмент). 1656. Мадрид, Прадо

Интермедия 2

Инфанта-колокольчик в доме Булата

«Оставь меня, любовь-тиран, оставь в покое», — поет Пако Ибаньес, главный испанский бард эпохи франкизма. Романс написан на стихи Луиса де Гонгоры. Благодаря портрету Гонгоры — королевского капеллана и поэта — получил место при дворе Диего Веласкес, главный испанский художник эпохи барокко.

Гонгора кисти Веласкеса — на открытке, конечно! — стоит за стеклом на книжной полке в моей комнате. «Feliz cumple, La Tatiana de Moscú» — написано на обороте. Я учусь на филфаке МГУ и как раз пытаюсь осилить Гонгору в оригинале. Его томик — полное собрание сочинений — раскрыт на столе, последние отмеченные карандашом слова: «Зевок разочарованной земли»… Это он про пещеру, барочная вязь метафор.

Почтовая карточка с портретом поэта, вдохновлявшего не только Пако Ибаньеса, но и Гарсиа Лорку и все поколение его друзей, была вложена в первый альбом песен Пако, оформленный Сальвадором Дали, — подарок от испанских друзей «Татьяне Московской» на 20-летие.

Когда Веласкес в 1622 году впервые приехал в Мадрид (диск Ибаньеса крутится на старой вертушке «Романтика-201 стерео», СССР еще жив, нам о путешествиях можно только мечтать), он написал по заказу своего тестя Франсиско Пачеко портрет надменного автора «Поэмы Уединений», почетного королевского капеллана Луиса Гонгоры. Портрет понравился при дворе, и юного севильца вскоре снова пригласили в Мадрид — писать самого короля Филиппа IV (не обошлось и без протекции земляка — всесильного Оливареса). Так в 24 года Веласкес стал придворным художником.

А Пако Ибаньес в 24 года познакомился с Сальвадором Дали: общая подруга отвезла в Кадакес магнитофонные записи с концерта Пако, мэтр был очарован «юношей» и придумал обложку для его диска. Первый альбом Пако Ибаньеса «Песни на стихи Гонгоры и Гарсиа Лорки» с эффектным рисунком Дали сразу стал в Испании пособием для школьных уроков литературы, классикой национального масштаба и гимном целого поколения. Как, впрочем, и другие диски Ибаньеса на стихи Антонио Мачадо и Рафаэля Альберти, Хорхе Манрике и Хосе Агустина Гойтисоло.

Скажи испанцу: «Pero tú siempre acuérdate — de lo que un día yo escribí», и он (если испанец выбран правильно) обязательно ответит: «Pensando en ti, pensando en ti, como ahora pienso»…

«Луна в цыганскую кузню вплыла жасмином воланов», — Пако Ибаньес выступает на сцене Греческого театра в Барселоне. Прошло ровно 20 лет с тех пор, как мне подарили первую его пластинку. Я руковожу отделом культуры Института Сервантеса в Москве. Уже удалось привезти в театр «Эрмитаж» с концертами многих испанских бардов: Росу Сарагосу, Амансио Прадо, Луиса Пастора. «Вскрикнули в кузне цыгане, замерло эхо в горниле», — эхо голоса Пако Ибаньеса разносится по горе Монтжуик. Подпеваю шепотом испанскому оригиналу Гарсиа Лорки словами Анатолия Гелескула.

Новую версию перевода «Романса о луне, луне» Гелескул читал нам на даче в Загорянке как раз в те давние годы, когда Пако Ибаньес пел с заветных пластинок, привезенных испанскими друзьями из-за «железного занавеса»…

Концерт в Барселоне, на горе Монтжуик, приближается к финалу. Пако Ибаньес поет третий раз на бис. Аплодисменты, кажется, не закончатся никогда — зрители то хлопают, то хором запевают «A galopar, a galopar», а Пако лишь помахивает рукой в такт. Подхожу к продюсеру (даме в черном) с идеей организовать концерт в Москве.

— Да, конечно, гастроли возможны. Гонорар такой-то.

О цифре умолчу, но ответ звучит приговором. Даже в блаженные времена до кризиса, прозванные в Испании «годы упитанных коров», государственный культурный центр не мог согласовать такой гонорар.

Ищу пути обхода. Через неделю удалось добыть мобильный телефон самого «национального достояния». Звоню. Перебираем с Пако Ибаньесом общих друзей (благо накопились за жизнь), выясняю, что в Москве он не был, давно мечтает и тогда решаюсь сделать предложение, от которого (cruzo los dedos — держу пальцы крестиком, как говорят испанцы) невозможно будет отказаться:

— Мы готовы заплатить небольшой гонорар и покрыть расходы на поездку, но для Пако Ибаньеса (в третьем лице проще отделить звезду от реального человека, да и налет иронии помогает) это, конечно, условия недопустимые. Предлагаю такой вариант: Пако