Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

едет в Москву и дает благотворительный концерт, а мы ему платим звездные суточные — как раз в размере возможного для нас гонорара — и неделю показываем Москву, везем в Переделкино, к Пастернаку и Окуджаве…

Тут раздался хитрый смешок — Пако иногда так ухмыляется в конце песни «Lobito bueno» про «доброго волка», «честного пирата» и «мир наоборот»: «Ну что, уговорила. По рукам. Только никому из коллег в других Институтах Сервантеса про такие условия не рассказывай, это будет наша ужасно секретная тайна. А жене я во всем признаюсь завтра». Оказалось, что жена — по совместительству тот самый неумолимый продюсер. Так у нас с Пако появилась тайна, у России — первый концерт Пако Ибаньеса, в музее Окуджавы — новый колокольчик, а у моей лучшей подруги — муж. Начнем с колокольчика. В Москву главный испанский бард приехал осенью 2005 года с женой Хулией (совершенно очаровательной вне роли продюсера) и Шавьером, сыном жены, воспитанным Пако с юности. В первый же день мы отправились в Переделкино. С главным советским бардом (споры о первенстве в «святой троице» оставим за скобками) Пако был знаком лично еще с 1970-х, и Ольга, вдова Булата, любезно согласилась нас принять.

В маленьком дачном доме над письменным столом Окуджавы позвякивает удивительная коллекция. Когда-то соседка Белла Ахмадулина подарила приболевшему другу колокольчик и стихи:

Когда суровый барин хочет

Призвать ленивого слугу,

Как быть? Булат, вот колокольчик,

Ты позвони — я прибегу!

Подарок стал «домашним сокровищем», предметом шуток и породил добрую традицию. Друзья приносили новые разноголосые экспонаты. Еще один сосед, Евгений Евтушенко, написал: «Нежнее не было набата, чем колокольчики Булата». Когда дачный домик стал музеем, рядом построили вместительный «Музей для друзей», но поток колокольчиков не иссяк — только переместился из мемориального пространства в новый музейный центр. Дабы поддержать традицию в международном масштабе, я заранее попросила Пако Ибаньеса привезти испанский экспонат для коллекции.

В Переделкино Пако взял с собой гитару. Обняв Ольгу Окуджаву, он заговорщически объявил: «А знаете, что сегодня за день? Мой день рождения! И также день смерти Франко! Он сделал мне лучший из возможных подарков — отправился на тот свет. Хотите, в честь праздника спою? Созывайте, кто там есть в музее и поблизости!»

Так в Москве состоялись два концерта Пако Ибаньеса (второй — официальный — на следующий день в битком набитом театре «Эрмитаж»). В музее же собралось человек 30, Пако вспоминал о своих приключениях времен франкизма, пел любимые песни — в том числе дуэтом с моей сладкоголосой подругой Наташей. Здесь необходимо еще одно лирическое отступление.

После аспирантуры МГУ я преподавала в Щукинском училище историю зарубежной литературы, была корреспондентом журнала Tiempo и подвизалась в самых разных испанских проектах. Готовясь к новому тысячелетию, — воспитывая двух чудесных детей и чуть сбавив обороты, — я написала на испанском книгу «Автобиография Москвы. Частная коллекция городских историй». С одной целью — чтобы не показывать любимый город почти всем приезжающим испанцам: у гостей столицы необъяснимым образом оказывался мой телефон.

Судьба круто изменилась в 2002 году (дата-палиндром, все неспроста) и вручила мне, убежденному фрилансеру, миссию — руководство отделом культуры Института Сервантеса. При этом поток рабочих предложений из Испании не иссякал. И тут, на одном из первых кинопоказов, организованных в актовом зале Института на Новинском бульваре, ко мне смущенно подошла незнакомая девушка. Представилась: Наталья Бенедичук. Она как раз окончила филфак, читала мой диплом о каталонском авангарде, статьи и переводы, знала наизусть фрагменты из «Автобиографии Москвы» (изданной в Барселоне) и очень обрадовалась, что может поприветствовать автора лично. А через неделю как раз приезжала группа журналистов из Мадрида — они искали гида и продюсера.

Как средневековый мастер передает тайны ремесла, так же и я «вручила» ей все проекты, на которые уже не хватало времени и сил. Сначала Наташа была ученицей, потом стала подругой, потом названной сестрой и компаньоном во множестве жизненных авантюр. И, конечно же, она вызвалась помогать в культурной программе для Пако и его семейства.

Ольгу Окуджаву импровизированный концерт тронул до глубины души. Но еще больше — колокольчик. Из кокона золотистых пергаментных оберток появилась инфанта Маргарита, девочка с портретов Веласкеса: ее ножки мелодично звякали под фарфоровой юбкой. Когда после концерта нас пригласили в мемориальный дом Окуджавы, там был накрыт стол под большим абажуром. Ольга заварила чай, а потом расплакалась.

— Когда Булат ушел, с ним этот дом покинула жизнь. Я решила, что могут заходить посетители, но жизни в нем больше не будет. А тут день рождения Пако и этот колокольчик… — Ольга наклоняет абажур и освещает угол комнаты: кнопками к дощатой стене пришпилена… репродукция веласкесовского портрета инфанты Маргариты. — Она всегда здесь висела у Булата. И я решила, что вы будете первыми, кого я снова приму в нашем доме, как раньше, — как настоящих гостей.

За четыре дня в Москве мы все сроднились, и в финале путешествия — после ужина с водкой и икрой — приемный сын Пако, преклонив колено, предложил Наташе руку и сердце. Она как раз собиралась замуж за московского ухажера, и эскапада Шавьера осталась среди ностальгических шутливых воспоминаний. Пако, вернувшись в Барселону, пел нам песни по телефону, а инфанта Маргарита (в виде колокольчика) поселилась в «Музее для друзей» Булата Окуджавы.

Инфанта Маргарита, «маленький ангел» Веласкеса и испанского двора, тоже давно кажется родственницей. Сотни раз мы переглядывались с ней в «Менинах». В диалоге с прошлым нам, сегодняшним, невольно уготована роль ясновидцев. Я старалась виду не подать, что знаю ее судьбу: смерть в 21 год родами четвертого ребенка. Впрочем, брак белокурой инфанты с родным дядей Леопольдом, императором Священной Римской империи, был кратким, но счастливым, поэтому можно улыбаться искренне, без слез.

Впервые приехав в Вену, я отыскала миниатюрный бронзовый саркофаг императрицы Маргариты в склепе венской Капуцинеркирхе (каждый раз привожу букеты), а в Прадо друзья-реставраторы позволили присутствовать при священнодействии — распаковке трех инфант Маргарит (в розовом, белом и синем платьях), прибывших в Мадрид из Вены (где они оказались в роли фотокарточек невесты) на выставку «Веласкес и семья Филиппа IV».

Это важнейшее для исследователя чувство — родство с предметом его изысканий — особо поразило меня в 2015 году в Париже, где проходила, впервые во французской истории, ретроспектива Веласкеса. В первом зале Гран-Пале меня дожидался портрет Гонгоры: «Здравствуй! Добралась, странница! Пришлось из Бостона