Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

Веласкес расположил персонажей «Менин». Сама изображенная сцена была, скорее всего, плодом его воображения — «капризом» (capricho), как называет ее Паломино, — конструкцией, созданной воображением мастера. В этом одно из объяснений композиционных неувязок: воля художника, а не диктат реальности.

Проект здания Музея естественной истории архитектора Хуана де Вильянуэвы

В центре — лекционный зал, который превратится в базиликальный зал Музея Прадо.

Висенте Кастельо. «Испанский зал Королевского музея живописи». 1845

Наряду с «Менинами» справа хорошо различим конный портрет графа-герцога Оливареса также кисти Веласкеса.

Эта картина, изначально написанная для одного зрителя — Филиппа IV («каприз», без сомнения, обсуждался с заказчиком), украшала его летний кабинет на первом этаже Алькасара. Там она и оставалась до 1734 года, когда габсбургский дворец — к радости взошедших на испанский трон Бурбонов — полностью сгорел. Вместе с ним — тут уже ко вселенскому горю — погибло множество шедевров. «Менины», как уже было сказано, спасли в последний момент: холст вырезали из рамы и выбросили в окно. В новом Паласио-де-Ориенте место для «Менин» выделили в зале королевских ужинов: более «интимном», чем зал обеденный, где протекала основная светская жизнь. «Семейный портрет» соседствовал с конными портретами кисти Тициана и Рубенса, а также «поэзиями» Тициана.

После открытия в 1819 году Королевского музея, позже переименованного в Музей Прадо, «Менины» стали частью его экспозиции. Сначала были выставлены только испанские мастера: в северной ротонде и центральной галерее. Позже галерею отдали искусству Италии. От этих лет сохранился рисунок: шпалерная развеска, «Менины» расположены под потолком в одном из залов ротонды, ниже — пять небольших работ. Посетителей тоже пять — смотрят в разные стороны. Голову к шедевру не задирает никто.

В 1850 году в музее открыли базиликальный зал — архитектор Хуан де Вильянуэва так и не увидел его завершенным. В изначальном проекте центр здания занимала просторная аудитория для лекций и собраний («базилика просвещения»). В этом высоком овальном зале установили античные скульптуры, а на уровне второго этажа была пристроена обходная галерея-балкон для 80 главных шедевров собрания. Тогда же в Лувре создали Salon Carré, Квадратный салон — пантеон лучших работ музея.

Собрание шедевров музея. 1875

В центр галереи-балкона сначала поместили «Крестный путь» Рафаэля. Затем место в «алтаре» заняли «Мадонна с рыбой» Рафаэля и «Меркурий и Аргус» Веласкеса. На нижнем этаже виднеются античные скульптуры.

В конце XIX века галерею перестроили и превратили в полноценный зал, который назвали в честь Изабеллы II. 1895

Развеска изменилась, но Рафаэль и Веласкес остались на том же центральном месте.

Место «в алтаре» Прадо — напротив входа на галерею-балкон из центральной галереи музея — занял «Крестный путь» («Сицилийское Спазимо») Рафаэля. Именно эта работа главного гения живописи (пальма первенства в триумвирате титанов Возрождения перейдет к Леонардо лишь в начале XX века) считалась тогда самой ценной в собрании, подтверждая ведущую роль Италии в мировом искусстве.

К тому же «Крестный путь», заказанный для палермского монастыря Санта-Мария-делло-Спазимо, был отмечен аурой чуда, особо значимой для католической Испании. Джорджо Вазари детально (и в духе эпохи) описал его мистическое спасение во время бури: корабль, направляясь в Палермо, налетел на риф и пошел ко дну, лишь работа Рафаэля — в неповрежденной упаковке — добралась по морю до Генуи, где была обретена из вод морских в идеальной сохранности. У сицилийских монахов ее выкупил вице-король Неаполя для Филиппа IV. Правитель Испании, страстно мечтавший украсить коллекцию шедевром Рафаэля, обеспечил щедрую ренту обители, а также отдельную пожизненную — аббату.

В 1661 году «Крестный путь» поместили в алтарь Королевской капеллы Алькасара по случаю крещения принца Карлоса, будущего Карла II — последнего Габсбурга. Когда династия сменилась, Филипп V, первый Бурбон на испанском троне, отправил Рафаэля во дворец Буэн-Ретиро для украшения покоев королевы Изабеллы Фарнезе. Это спасло алтарный образ из Санта-Мария-делло-Спазимо от пожара в Алькасаре (очередное чудо). А вот во время войны с Наполеоном чуда не произошло: работы Рафаэля из испанского собрания оказались в Лувре, где «Крестный путь» перевели с доски на холст. После окончания войны его все-таки вернули в Мадрид (третье чудо?), где вскоре открылся Музей Прадо.

По мере того как европейские путешественники зачастили за Пиренеи, испанская школа живописи начала входить в моду. Вернувшись из Мадрида в 1865 году, Эдуар Мане признался Бодлеру, что не понимает, как кто-то вообще решается писать картины, ведь рядом с Веласкесом, «величайшим из всех существовавших когда-либо художников», остальные кажутся «мошенниками и притворщиками». Смена приоритетов отразилась и в развеске Прадо: как раз в это время центральную галерею — вскоре после открытия музея отданную итальянцам, — поделили между живописью Италии и Испании, а «алтарь» базиликального зала — между Рафаэлем и Веласкесом.

Рафаэль. «Крестный путь». 1515–1517. Мадрид, Прадо

Эту картину называют также «Сицилийское Спазимо», поскольку она была написана для монастыря Санта-Мария-делло-Спазимо в Палермо.

Это был воистину революционный акцент в развеске: огромный «Крестный путь» заменила «Мадонна с рыбой» меньшего формата. А над ней поместили холст Веласкеса «Меркурий и Аргус». «Мадонна» Рафаэля символизировала живописное совершенство и академический образец: идеальное знание анатомии, классическая «трехцветка» (желтый, синий, красный на фоне зеленого занавеса), выверенная композиция, основанная на динамике треугольников, прямоугольников и диагоналей. Рафаэль предстает как вершина классического искусства, а Веласкес с его революционной трактовкой мифологического сюжета благословляет путь в будущее.

Как раз во второй половине XIX века академическую школу в Европе начинают теснить реализм, натурализм и импрессионизм. Каждое из этих направлений апеллировало к Веласкесу. Испанский прозорливец прекрасно понимал эффект восприятия цвета человеческим глазом, способность глаза соединять отдельные мазки и лаконичные линии. Глобальное впечатление и естественность письма для него — как позже для Гойи — были гораздо важнее скрупулезной прорисовки деталей и композиционной «алгебры». В «Меркурии и Аргусе» эта живописная свобода (а также свобода в трактовке сюжета) явлена с особой силой.

Эдуар Мане, провозгласивший Веласкеса не только величайшим из художников, но и предтечей импрессионизма, самым «поразительным образцом живописи» в истории мирового искусства считал веласкесовский портрет шута — «Пабло де Вальядолид»: «Фон исчезает, виден воздух, окружающий человека, одетого в черное и полного жизни».

Визит инфанты к фотографу

К концу 1880-х годов базиликальный зал перестроили, разделив его на два уровня. Круговая галерея превратилась в полноценный овальный зал с куполом — собрание лучших работ музея. Центр его