Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

уникальными торговыми преимуществами, имея древние опорные пункты в Стамбуле, на греческих островах и Черном море. Интенсивное выращивание зерна переместилось с правого берега Днепра на левый, а постоянная политика Екатерины II по предоставлению бесплатной земли переселенцам побуждала немецких крестьян-эмигрантов создавать на новой территории поселения[146].

До Одессы Российская империя расширялась медленно и оборонительно, выстраивая по одной линии крепостей за раз. После появления Одессы Россия, как и Соединенные Штаты, получила в свое распоряжение иностранную валюту, что дало ей возможность стремительно расширяться. Экспорт пшеницы позволил Российской империи финансировать зарубежные войны, и она двинулась в Польшу, через Каспийское море и по направлению к Китаю. Казалось, ничто не могло остановить дрожжевую и квасную экспансию Российской империи. Однако куда больше процессу становления Одессы в качестве европейского центра торговли пшеницей способствовало распространение другого невидимого невооруженным глазом микроорганизма — водяной плесени.

В XVIII в. Российская империя, созданная отчасти по образцу средневековой Византийской империи, начала использовать новые технологии, включая национальные банки, для неоднократного вторжения в земли, контролируемые османами, затем для их колонизации и, наконец, для создания в степи производящих зерно колоний. Она вновь и вновь пыталась достичь Босфора, но так и не преуспела в этом. Что особенно важно, богатство империи было сконцентрировано не в центре, а на периферии. Анализ налогооблагаемых имений показал, что к 1905 г. за пределами Москвы большая часть богатства России была сосредоточена на западной окраине — в зерновом поясе, протянувшемся от Балтийского до Черного моря, и на южной окраине на побережье Черного моря[147]. В этом отношении Южная Россия (ныне Украина) напоминала североамериканские колонии, богатство которых тоже аккумулировалось в морских портах: Бостон, Филадельфия, Балтимор и Ричмонд приносили доход стране, снабжая провизией британские Карибы. Имперские стратеги в прежние века рассматривали эти две империи с их богатствами, сконцентрированными по краям, как особенно уязвимые для нападения.

Благодаря своей власти над зерном царская Россия вскоре стала самой большой аграрной империей в мире. Соединенные Штаты, которые после 1820 г. экспортировали в основном хлопок, с трудом выдерживали конкуренцию. После поражения Наполеона европейские империи стали покупать дешевую, выращенную в степях русскую пшеницу. Землевладельцы ввели хлебные законы в 1784 и 1815 гг., чтобы ослабить влияние дешевого российского зерна на отечественных производителей. Дешевое продовольствие представляло угрозу для помещиков, чьи арендаторы выращивали зерно, а закупки недорогой иностранной пшеницы могли привести к оттоку серебра и золота из страны. Но затем в Европе появилась водяная плесень, и это все изменило.

Глава IV. P. INFESTANS И РОЖДЕНИЕ СВОБОДНОЙ ТОРГОВЛИ. 1845–1852 гг.

Y. pestis преследовала империи, определяя курс их развития, захватывая торговые коридоры Евразии, пожирая крыс и людей изнутри. В 1845 г. другой паразит, заражающий пищу, проложил свои собственные пути, позволявшие ему, в отличие от Y. pestis, легко преодолевать бастионы, редуты и границы. Если чумная палочка заставляла империи сжиматься, перемещаться вглубь суши или расширяться за счет введения карантина, то новый микроорганизм вынуждал их консолидироваться, чтобы не столкнуться с голодом и восстаниями. Поскольку водяная плесень росла изнутри и уничтожала основной продукт питания — картофель, она помогла интернационализировать пшеницу. Ее стали отправлять на большие расстояния, чтобы противостоять этому грибку. Пытаясь подавить революции в сельской местности, империи способствовали формированию нового международного класса аристоев: владеющие несколькими языками торговцы стали бороздить окраины Черного, Эгейского, Средиземного, Северного и Балтийского морей, а также Атлантического океана. Одесса тоже приложила усилия для того, чтобы компенсировать ущерб, нанесенный этим новым микроорганизмом, щедро отправляя пшеницу через Стамбульский пролив. После 1845 г. эта пшеница стала накапливаться в городах, названных Парвусом городами потребления-накопления, которые быстро разрастались, накапливали капитал и создавали новый вид банков, выискивавших по всему миру объекты для инвестиций. И снова, как во времена древних Афинских царств, мир затопили океаны зерна.

Но сначала мы должны понять, как картофель, наряду с зерном, стал основной сельскохозяйственной культурой Европы, какой бы ненадежной она ни была. Примерно в 7000 г. до н. э. южноамериканские охотники-собиратели начали селекционировать пасленовые растения из-за их мясистых корней. Они создали то, что мы сегодня называем картофелем, хотя в регионе, который стал Империей инков, существовали сотни различных сортов этого растения с десятками разных названий. Phytophthora infestans (фитофтороз) эволюционировала параллельно с картофелем, эта инвазивная водяная плесень поселяется и размножается внутри картофеля, пожирая своего живого хозяина изнутри[148]. После того как европейцы побывали в Америке, они рассадили клубни американского картофеля по всей Западной Европе примерно между 1700 и 1840 гг. Транспортировка картофеля в сухих трюмах через холодную Атлантику, по-видимому, временно защитила растение от воздействия его извечного невидимого спутника-паразита.

Хотя европейским земледельцам потребовалось много десятилетий, чтобы приспособиться к этому продукту, мясистый белый картофель вскоре стал одной из основных сельскохозяйственных культур среди фермеров, крестьян и их соседей. Его активно выращивали в Ирландии, но также по всей континентальной Европе. Картофель, произрастающий под землей и требующий усилий для извлечения оттуда, был в относительной безопасности от посягательств другого вида паразитов — имперских солдат. В отличие от пшеницы, у картофеля нет стадии Персефоны, когда его нужно хранить в сухом помещении. Отправить картофель на дальнее расстояние в имперскую столицу весьма проблематично, поэтому крестьяне, выращивавшие пшеницу, стали сажать картофель для себя и своих соседей. Поскольку фермеры перевозили эти овощи на короткие расстояния на своих телегах, американцы назвали их тележными культурами (англ. truck crops). За несколько поколений в Европе возникла социальная иерархия, напоминающая иерархию инков. В Империи инков картофелем питались сельскохозяйственные рабочие, а сухие транспортабельные крахмалы — киноа и другие злаки — хранились под замком и поставлялись элите[149]. В Европе ирландские, немецкие и венгерские фермеры сажали и собирали урожай транспортабельной пшеницы для Лондона, Гамбурга и Вены, а сами ели картофель[150]. Точно так же основу рациона польских и украинских крестьян составляли картофель и рожь, а ценная пшеница отправлялась в Москву и Санкт-Петербург или по Балтийскому морю в северную Германию, Финляндию и Швецию. Болгарские и румынские крестьяне ели картофель, а пшеница вывозилась в Стамбул для уплаты существовавшего с давних пор имперского налога на зерно.

К счастью для P. infestans, но к несчастью для европейцев большинство фермеров выращивали мясистый, белый картофель сорта «Лампер», размножая его клубнями, а не семенами, что делало каждый Лампер генетически идентичным. Между 1700 и 1845 гг. 100 млн почти одинаковых клубней картофеля распространились по европейской, британской и ирландской сельской местности, создав идеальную монокультуру для быстрого распространения фитофтороза по Европе. Затем, в конце лета 1845 г., контейнер с картофелем переправили из Америки в Бельгию на