Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

предоставить автономию татарским ханам с равнин, а также распространила свое влияние дальше на восток. В качестве своей доли при разделе Польши она получила «плодородную землю, орошаемую бесчисленным множеством рек», которую использовала для погашения своих многочисленных займов и обеспечения ассигнатов.

Утопическое сочетание военной, фискальной и зерновой экспансии Екатерины увенчалось успехом. Чумаки вновь зашагали по древним черным тропам. Если в 1760-х гг. по ним двигались тысячи повозок, то в 1830-х их были уже десятки тысяч. Однако восстановление черных степных троп, возродившее юг России, имело и негативные последствия: по ним в Москву и Санкт-Петербург была занесена чума, унесшая жизни десятков тысяч человек. Тем не менее в долгосрочной перспективе стратегия Екатерины II вернула зерно на древние степные земли. Императрица начала давать русские и греческие названия рекам и городам на Крымском полуострове[109]. Как и в ходе захвата Соединенными Штатами территории Великих озер, тысячи представителей коренных народов переходили на сторону физиократического завоевателя, но были и те, кто не мог на это пойти. В то время как аннексия Крыма Екатериной заставила некоторых татар пересечь море и присоединиться к Османской империи, готовность русской императрицы принять на службу мусульманских офицеров привела к появлению в русской армии шести татарских дивизий, которые приняли участие во вторжении в Польшу в 1792 г.[110]

Завоевав степь, Екатерина II вознамерилась построить свободный порт, освобожденный от налогов на импорт и экспорт. В 1791 г. кабинет министров императрицы решил построить новый город для сбора золотого зерна с троп чумаков, которые тянулись до исторической Польши. Поставив себе цель окультурить степь и сделать ее столь же процветающей, как и при древних греках, царица назвала новый порт в честь разрушенного греческого полиса и черноморского порта Одессос, руины которого, предположительно, находились неподалеку. По легенде, именно Екатерина II дала городу название женского рода, изменив окончание — ос на — а — Одесса.

Для наполнения зернового порта пшеницей требовались тысячи новых крестьян. Об этом Екатерина II позаботилась заранее. Спустя год после захвата власти, в 1763 г., она издала декрет, или указ, разрешавший иностранцам селиться на российских землях, предоставлявший им семьдесят пять акров земли, освобождавший их от военной службы и даровавший свободу вероисповедания. Еще до завершения строительства доков в Одессе ее политика в отношении переселенцев привлекла на равнину множество представителей нетюркских народов — украинских[111] крестьян, греческих капитанов, еврейских торговцев, польских землевладельцев, болгарских беженцев, вольных казаков[112] и перемещенные немецких протестантов. Получив контроль над восточной Польшей, Екатерина II захватила польские города, которые стали убежищем для миллионов евреев. Эта новая подконтрольная России территория стала «чертой оседлости» для евреев. Екатерина и ее преемники заставили многих российских евреев переселиться в эту область, в том числе на равнины к северу от Черного моря. Когда империя пообещала освободить от уплаты налогов еврейские общины, переселившиеся в Одессу, миллионы польских евреев отправились по тропам чумаков на юг в поисках новых возможностей в новом зерновом форпосте России[113].

Одесса была шедевром физиократической социальной инженерии. До Одессы Афинская, Византийская и Османская империи находили общины, выращивающие зерно, подчиняли их себе, облагали налогами, а также взимали дань в виде зерна, которое доставлялось к центру империи, где оно хранилось в огромных зернохранилищах, а также к ее внешним границам в ходе экспансионистских войн. Османская империя сделала это в 1453 г., когда захватила морские и сухопутные зерновые пути Византийской империи на Черном море. Империя Цин прибегла к той же тактике после 1636 г., когда захватывала территории от Пекина до вассальных государств в Юго-Восточной Азии. Имперские агенты проторили тропу для торговцев зерном, одна часть которых отправлялась на север за зерном и соевыми лепешками, а другая — на юг за рисом. За счет пошлин и торговли зерновые порты питали имперские центры[114]. Однако Одесса — новейший зерновой порт на Черном море — продавала зерно за границу, чтобы накормить города Европы. Впервые со времен античных аристоев Черное море заполнили огромные корабли с зерном, направлявшиеся в дальние порты. К 1860 г. семьсот тысяч повозок чумаков ежегодно доставляли зерно к побережью Черного моря, обеспечивая продовольствием промышленную революцию в Европе.

Основанный в 1794 г., плоский и пыльный зерновой порт Одессы не имеет изгибов и поворотов средневекового города. Он выстроен со скучной математической точностью, чтобы загружать на корабли сырое зерно: две площади, обращенные к воде, одна сторона для зерна, другая — для армии и чумного карантина. Природный изгиб залива требовал, чтобы площади пересекались под углом сорок семь градусов[115]. Жителями Одессы, которая до сих пор выглядит как французский приморский городок, становились люди со всех концов света. Когда Александр Пушкин описывал «пыльную Одессу», она уже напоминала Европу:

Там все Европой дышит, веет,

Все блещет югом и пестреет

Разнообразностью живой.

Язык Италии златой

Звучит по улице веселой,

Где ходит гордый славянин,

Француз, испанец, армянин,

И грек, и молдаван тяжелый,

И сын египетской земли,

Корсар в отставке, Морали[116].

Находящиеся в восьми тысячах миль от Одессы североамериканские города Нью-Йорк, Филадельфия, Бостон и Балтимор стали зерновыми портами задолго до того, как Екатерина II начала политику экспансии на Черном море, однако до Гражданской войны они не составляли Одессе серьезной конкуренции в экспорте зерна. Помимо табака, основными статьями экспорта прибрежных колоний Северной Америки были полуфабрикаты, поставляемые для снабжения карибских рабовладельческих режимов или королевского флота, который их защищал. Американские портовые города, будучи частью обширных колоний Британской империи, не являлись ни стратегически важными, ни физиократическими, а скорее представляли собой придаток плантационных рабовладельческих режимов. В период между 1660 и 1770 г. это были регионы, выращивавшие продовольствие для приносивших прибыль за счет труда рабов тропических островных колоний, расположенных между десятью и двадцатью градусами к северу от экватора. Тропические колонии имели мощное лобби в Лондоне. Так называемая Вест-Индская группировка[117] была почти столь же влиятельной, как и Индийская группировка, которая доминировала в Южной Азии и выкачивала из нее ресурсы. Для владельцев земли на британских Карибских островах, проживавших за их пределами, североамериканские портовые города были ценными источниками продовольственных ресурсов, ежегодно поставлявшими более 1 млн баррелей[118] муки и около 700 тысяч баррелей говядины, свинины, риса и кукурузной муки рабовладельческим режимам, которые в свою очередь экспортировали вызывающие зависимость экваториальные товары — кофе, сахар и какао, средства от продажи которых оседали в карманах британской элиты. Хотя рабы и выращивали еду в небольших садах на плантациях, Карибские острова все равно оставались полностью зависимыми от провизии, поставляемой из Северной Америки[119].

Собирая