Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

когда Y. pestis колонизировала торговые пути человека, империи были вынуждены внедрять инновации с целью самозащиты. Как паукам после дождя, им пришлось заново плести паутину. Одни империи сократились до хорошо защищенных королевств или монастырских комплексов, как в большинстве стран Европы времен позднего Средневековья. Другие уходили с побережья и колонизировали торговые пути в степях и пустынях, например, Сефевидская, Монгольская и Аббасидская империи в Центральной Азии и на Ближнем Востоке. Y. pestis безжалостно истребляла путешественников, заставляя империи вводить карантин и внедрять инновации, заново открывать способы чередования культур и помола зерна, чтобы еды хватило до следующего сезона.

В 1760-х гг. во времена правления императрицы Екатерины II, которая начала проводить беспрецедентную политику продажи непереработанного зерна для увеличения размеров Российской империи, отношения между империей и зерном вновь изменились. До Екатерины империи захватывали сельскохозяйственные земли, расширяли порты, а затем везли зерно в центр, чтобы кормить города, или к внешним границам для снабжения провиантом армии и флота. Однако Екатерина находилась под влиянием физиократов — группы французских экономистов и имперских советников. Представляя экономику как обмен товарами между фермерами, помещиками, ремесленниками и купцами, физиократы считали, что купцы, экспортирующие зерно, приносят пользу империи, обменивая излишки пшеницы на дефицитные иностранные товары. Тогда как их предшественники считали международную торговлю вредной или опасной, эти господа, напротив, выступали за государственную поддержку выращивания зерна, устранение внутренних барьеров при торговле им, просвещение населения и тщательный контроль за импортом и экспортом. Они не были свободными торговцами в современном понимании этого слова, но верили, что экспорт зерна при правильном управлении может стать залогом благосостояния империи.

Екатерина воспринимала физиократов сквозь призму зависти к польской знати, которая разбогатела, перевозя зерно по реке Висле до Гданьска, а оттуда — на рынки Балтийского и Северного морей. Она хотела захватить этот торговый путь, восстановив древний коридор экспорта зерна вниз по Днепру к Черному морю. Но как этого добиться оставалось насущным вопросом. Внимательно изучив труды физиократов Франсуа Кенэ, Анна Робера Жака Тюрго и Пьера Самюэля Дюпона де Немура, она основала Императорское Вольное экономическое общество — организацию для продвижения передовых методов посева, обработки почвы, севооборота и использования продовольственных культур Нового Света, таких как картофель. Екатерина внедрила систему народного образования, построила типографии и библиотеки, чтобы распространить физиократические принципы среди крупных землевладельцев. Два года спустя императрица адаптировала эти физиократические принципы к российским реалиям в стостраничном документе, который был напечатан и распространен по всей России. Она назвала его «Наказ», или мандат. «Основой торговли, — провозгласила она, — является экспорт и импорт товаров в интересах государства». «Таможня, — продолжала она, — черпает средства из этого колодца торговли; это „рутинный сбор с экспорта и импорта в пользу государства“»[92].

Чтобы интенсифицировать производство зерна, Екатерина создала в России систему частной собственности, которая окажет существенное влияние на будущее империи. Она стремилась сделать крепостное право более похожим на рабство в Новом Свете. Екатерина II даровала помещикам право частной собственности на землю, в том числе на сельскохозяйственные угодья. По новому закону даже в случае измены монарх не мог претендовать на эти земли, они переходили в распоряжение родственников предателя. Помещики имели право продавать не только свою землю другим землевладельцам, но и своих крепостных третьим лицам или государству в качестве солдат. Крепостным, напротив, запрещалось коллективное владение землей, что низводило их до положения рабов. Екатерина II называла их именно рабами[93], а не крепостными. Новый закон лишил их каких бы то ни было прав. Уповать оставалось лишь на неисполнимое обещание императрицы оберегать их от побоев, пыток и казней. Крепостных можно было продавать и принуждать к браку против их воли; юридически им запрещалось владеть имуществом. Передавая помещикам землю и людей в личную собственность, Екатерина намеренно уподобляла русских крепостных колониальным рабам. Она планировала превратить поместное дворянство в класс рабовладельцев, и все это ради повышения урожайности пшеницы[94].

Краеугольным камнем ее плана имперских войн тоже было зерно. Екатерина II заимствовала зерно за пределами своей империи, чтобы кормить армии, которые захватывали плоские и засушливые равнины. Затем предоставляла субсидии иммигрантам, вкладывала средства в порты и продавала пшеницу другим странам за иностранную валюту. Сделав паузу, чтобы собраться с силами, она продолжила свою политику пшеничной экспансии, которой на протяжении еще как минимум ста лет придерживались другие российские монархи и имперские чиновники. Эта физиократическая экспансия выворачивала империи наизнанку. По мере увеличения площади пшеничных полей крупные кланы накапливали капитал центробежно на окраинах империи. В результате значительная часть богатств России осела на внешней границе, тогда как в древних и средневековых империях, они, напротив, аккумулировались в центре.

Физиократическая экспансия Екатерины II позволила ей включить Польшу в состав своей империи и приблизила к заветной цели превращения Стамбула в Царьград. С 1762 г. императрица начала проводить военные реформы, которые существенно укрепили российскую армию и флот. Военное преимущество русских перед османами и поляками было отчасти обусловлено возможностью производить железо. Легкие русские артиллерийские орудия, заряженные цилиндрическими снарядами (называемыми «картечь»), начиненными свинцовыми пулями, наносили большой урон турецкой и польской пехоте.

Но самое главное — Екатерина дала русским офицерам новую возможность снабжать армии провиантом на марше. Начиная с 1762 г. офицерам было велено использовать векселя на турецких и польских территориях для закупки зерна в портах и на фермах. В 1768 г. Екатерина ввела новую ценную бумагу для обмена на пшеницу для своей армии — ассигнат[95]. Ассигнат, как и британский фунт стерлингов, стал имперской валютой и представлял собой обещание императрицы заплатить за провиант в будущем. В тот же период Екатерина изъяла земли, ранее принадлежавшие Русской православной церкви на территории Российской империи. Помещики могли выкупить эти земли за ассигнаты, что делало их особенно ценной формой валюты[96]. В то время как венецианские векселя олицетворяли собой транспортируемое зерно, ассигнаты Екатерины были воплощением недавно захваченных земель и тех, которые империя отберет силой в ближайшее время.

Введение ассигнатов было смелым шагом, на который вскоре решилась и Франция, когда французские революционеры отобрали земли у Римско-католической церкви[97]. Екатерина создала национальный долг в рамках стратегии, которая будет взята на вооружение зародившейся практически в то же время новой империей — Соединенными Штатами. Действительно, Томас Джефферсон и Бенджамин Франклин погрузились в те же физиократические воды, что и Екатерина. Физиократические идеалы сформировали их видение аграрной колонизации Запада, стремление инвестировать в образование и экспортировать зерно. Эти идеалы пробудили в них мечту о независимости[98]. В то время как французские реформаторы сподвигли американцев и русских на экспансию посредством торговли пшеницей, идея превращения национального