Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

and to seek to determine to what genre (or genres) a particular work belongs)[103]. Мы неслучайно использовали союз «но»: на наш взгляд, в рассуждениях Дж. Грейтрекса заложено противоречие, поскольку второй фразой он признает, что деление произведений позднеримских авторов на жанры — это процедура, удобная скорее для современного исследователя, но не для позднеримского автора.

Если классификация по жанрам помогает организовать процесс сбора сведений, это не значит, что она соответствует размышлениям самих позднеримских авторов: другими словами, позднеримские авторы совершенно иначе видели функции своих трудов, т. е. функции сюжета (сюжетной линии), героев повествования и идей, принадлежавших этим героям. Т. Фюрер предлагает делить позднеримскую литературу на основные, с её точки зрения, жанры и вспомогательные: к основным она относит мифологический и исторический эпос, дидактические поэмы, малые поэтические произведения, исторические труды, философские диалоги, речи, стихотворные панегирики и письма, а к вспомогательным — жития святых, гимны, библейскую поэзию (пересказ сюжетов Библии в стихотворной форме), проповеди и, наконец, комментарии к Библии, т. е. христианскую экзегетику[104].

Но сама по себе такая классификация выполнена на основе структурнокомпозиционных особенностей тех или иных произведений, она выдвигает на первый план различия в построении текста, т. е. в способе изложения материала, и не учитывает один довольно простой факт: для того, чтобы донести до читателя те или иные моральные идеи, позднеримские авторы одновременно использовали сразу несколько жанров. Другими словами, каждый текст, созданный в период поздней империи, как латиноязычный, так и грекоязычный, представлял собой смесь жанров, сочетание разных стилей, точнее — он включал в себя элементы сразу нескольких методов изложения материала.

Не так давно Л. ван Хоуф и П. ван Нуффелен подчеркнули, что исследователям необходимо отказаться от вопросов литературоведения (как одни тексты ссылались на другие) и исторической науки (как труды позднеримских авторов отображали реалии позднеримского общества), а вместо этого ответить на другой вопрос: как труды позднеримских авторов сами влияли на развитие общества?

С одной стороны, как полагают Л. ван Хоуф и П. ван Нуффелен, вопрос о взаимодействии текстов друг с другом помогает установить связи позднеримских авторов с предшествовавшей литературной традицией, но полностью игнорирует социальный контекст, в рамках которого был создан тот или иной труд. С другой стороны, по их мнению, вопрос о связи текстов с исторической реальностью искусственно делит сами тексты на художественную литературу (главным образом поэтические жанры) и исторические труды (произведения, написанные в прозе), соответственно, при таком подходе художественную литературу изучают филологи, а исторические труды — историки[105].

Тем не менее, на наш взгляд, тот метод, который предлагают Л. ван Хоуф и П. ван Нуффелен, — вопрос о связи литературы и общества — сам по себе относится к области структурной истории, т. е. этот метод позволяет изучить структурные объекты исследования, в данном случае — представления позднеримских интеллектуалов о роли литературы в развитии общества, о литературном процессе в целом и о различных видах литературного творчества. Другими словами, все перечисленные сюжеты относятся к области интеллектуальной истории, мы же, повторим, рассматриваем в данной монографии проблемы событийной истории, т. е. историю отдельных войсковых подразделений.

Соответственно, исходя из специфики событийной истории, мы условно разделим наши источники на две группы: 1) тексты, в которых их авторы уделяют центральное внимание именно перечислению событий; 2) тексты, в которых на первый план выходят рассуждения автора, его морально-этические оценки некоторых событий: конечно же, в таких текстах сами события играют вспомогательную роль, они отходят на второй план и служат всего лишь поводом для философских и политических размышлений автора.

К первой группе текстов (условно обозначим их словом «перечисление», латинский обобщающий термин — narratio, narrationes) мы можем отнести исторические произведения (Аммиан Марцеллин, Зосим, Филосторгий, Сократ Схоластик, Созомен, Аврелий Виктор, Евтропий, Руфин Аквилейский, Павел Орозий, Иордан, Григорий Турский), агиографию («Жизнь Мартина Турского», «Жизнь Конона из Исаврии», «Мученичество Артемия», труды Оптата Милевитанского), панегирики (речи Юлиана Отступника, Симмаха и знаменитые латинские панегирики, написанные галльскими риторами) и даже описания паломничеств в Святую Землю, т. е. литературу путешествий («Путешествие Эгерии»).

Ко второй группе текстов (условно обозначим их словом «рассуждение», латинский обобщающий термин — tractatio, tractationes), на наш взгляд, следует отнести речи Авсония, Либания и Фемистия, т. е. панегирики, письма Амвросия Медиоланского, естественно-научные и административные трактаты (Фирмик Матерн, Иоанн Лид), а также агиографию в лице Паулина Медиоланского, написавшего биографию Амвросия Медиоланского. Естественно, мы назвали только тех авторов, труды которых содержат наибольшее количество сведений по военной истории империи во второй половине IV в., соответственно, специфика источников определяет и структуру нашей монографии.

Первая глава монографии посвящена периоду с 353 по 378 г., выбор этих хронологических рамок связан с содержанием труда Аммиана Марцеллина Res gestae: дошедшие до нас книги данного труда повествуют о событиях военно-политической истории империи, произошедших с353 по 378 г. Поскольку труд Аммиана Марцеллина — наиболее подробный и информативный источник по данному периоду, мы, конечно же, именно его положили в основу первой главы, где рассмотрели сюжеты военной истории империи в период с 353 по 378 г. Соответственно, в первой главе мы уделили основное внимание сведениям источников из группы «перечисление»: труд Аммиана в сочетании с трудами других авторов этой группы позволяет создать единое, связное и последовательное изложение событий.

Вторая же глава нашей монографии посвящена периоду 378–395 гг., выбор этих хронологических рамок определяется уже не состоянием Источниковой базы, а тематическим сюжетом — правлением восточноримского императора Феодосия I, который взошел на престол в январе 379 г., через несколько месяцев после сокрушительного поражения восточноримской армии от готов в битве при Адрианополе (август 378 г.). Во второй главе основное внимание мы уделили источникам из группы «рассуждение»: это связано с тем, что, к сожалению, по периоду 378–395 гг. до нашего времени не сохранились какие-либо источники, содержащие последовательное и непрерывное изложение событий военно-политической истории. Наибольшее количество сведений по данному периоду можно найти в речах Фемистия, Либания, Авсония, а также в письмах Амвросия Медиоланского, основным источником по военнополитическим сюжетам следует признать панегирики Фемистия, именно его сведения мы и положили в основу второй главы.

Тем не менее, подчеркнем, мы включаем в состав группы текстов «перечисление» (narrationes) надписи, т. е. эпиграфические источники, которые, с учетом наших принципов распределения источников, рассмотрим в основном в первой главе. Совсем недавно И. Тантилло весьма скептически оценил роль надписей в изучении позднеримской истории: по его мнению, с эпохи Константина I Великого тексты надписей уже не упоминали официальных титулов и должностей, которые занимал тот или иной чиновник, со времен Константина I точные наименования званий и функций заменялись хвалебными эпитетами литературно-риторического характера, т. е. красивыми и изящными фразами