Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

от методологического подхода и сюжетных приоритетов самого исследователя: 1) события повседневной жизни отдельного человека или целой группы общества и 2) события политической истории. События повседневной жизни, по мнению Μ. Бертрана, как раз и повторяются (воспроизводятся) через определенные промежутки времени, развитие таких событий происходит замедленными темпами и движется циклично, по замкнутому кругу.

И, наоборот, по мнению исследователя, события политической истории представляют собой уникальные, единичные действия людей, которые не повторяются с течением времени, такие события резко и кардинально меняют жизнь всего общества, их развитие разворачивается ускоренными темпами[113].

Следовательно, Μ. Бертран полагает, что любой сюжет (точнее — объект) исторической науки можно рассматривать как событие, любая история является событийной в том смысле, что любой исторический процесс так или иначе состоит из событий, основан на некоем событийном ряде. Другой вопрос, что восстановление хронологической последовательности событий — это вопрос, относящийся, скорее, к области политической, а не к повседневной (структурной) истории.

Другими словами, идея возвращения к рассказу, которую Μ. Гоше аргументировал на рубеже 1980-х и 1990-х гг., как раз и предполагает восстановление причинно-следственной связи между событиями, поэтому не случайно сторонники школы исторического нарратива во франкоязычной исследовательской литературе уделяют значительное внимание вопросам построения сюжета и роли сюжетной линии в том или ином историческом исследовании. К. Жуо, например, отмечает, что для историка-исследователя недостаточно просто восстановить причинно-следственную связь событий, необходимо построить (сформировать) на основе этой связи некий рассказ, сюжетную линию, последовательно изложить развитие сюжета[114].

Таким образом, историк как человек рассказывающий, homo narrator, и история как рассказ — это главная идея, которой придерживаются представители и сторонники школы исторического нарратива, для них принципиально важно рассмотреть и определить, как именно историк формулирует (составляет) свой рассказ, т. е. текст своего исследования, как он выстраивает его структурно-композиционный план. Ключевой вопрос методологии данной школы — не содержание, а форма рассказа, главная задача состоит в том, чтобы показать органичную связь истории и литературоведения, обосновать необходимость применения методов литературоведения в историческом исследовании.

В современной немецкоязычной исследовательской литературе, посвященной школе исторического нарратива, значительное внимание уделяется уже не соотношению структуры и события, как во франкоязычной теории истории, а вопросу о типологии (классификации) самих описательных высказываний, с помощью которых историк формулирует свой рассказ. Ю. Штрауб отмечает, что повествовательные высказывания историка в первую очередь сообщают даже не столько о событиях, сколько о намерениях (мотивах) людей: какие цели люди перед собой ставили, как они достигали или не достигали их в процессе своей деятельности, как меняли свои цели в зависимости от обстоятельств. Для Ю. Штрауба повествование историка — это перечисление намерений и действий людей, повествовательные предложения историка показывают причинно-следственную связь между намерениями и действиями исторических персонажей[115].

Й. Гретляйн, следуя точке зрения американского историка А. Данто, одного из основоположников школы исторического нарратива, пришел к выводу, что каждая повествовательная фраза историка несет в себе информацию по меньшей мере о двух событиях, отделенных друг от друга определенным промежутком времени, т. е. одно из этих событий произошло в более ранний, а другое — в более поздний период времени (например, фраза «Тридцатилетняя война началась в 1618 году» сразу сообщает не только о том, когда началась война, но и о том, когда она завершилась, т. е. в 1648 г.)[116].

Как признал Х.-Ю. Пандель, без процедуры перечисления сами события представляют собой хаотичный набор сведений различных источников, благодаря же перечислению историк восстанавливает ход событий и наделяет этот событийный ряд некой внутренней закономерностью[117]. В связи с вопросом о роли повествовательных процедур современная немецкоязычная теория истории обращает внимание и на отличительные признаки исторического исследования: так, Ст. Йегер, Х.-Ю. Герц и К. Лоренц полагают, что повествование историка в любом случае основано на методе аргументации, т. е. историк не просто перечисляет события, но доказывает достоверность своей версии событий. В этом смысле Х.-Ю. Герц предпочитает говорить даже о документальном стиле повествования историка, т. е. историк всегда показывает, из каких текстов (документов) он взял свои сведения и почему он сопоставляет сведения именно этих текстов, а не других[118].

Как подчеркнул А. Рют, повествование историка находится под его же собственным контролем, т. е. историк не просто утвердительно говорит о чем-либо, наподобие пророка, но четко объясняет читателю, с помощью каких методов и какой теории он сделал свои выводы[119]

Но, в отличие от франко– и немецкоязычных коллег, изучающих методы школы исторического нарратива, мы не будем классифицировать события, рассмотренные в нашей монографии, и не будем классифицировать описательные (повествовательные) предложения, из которых состоит наш текст. Подобные процедуры имеют смысл, когда речь идет о характеристике стиля и языка того или иного исследования, но не тех методов, с помощью которых изложен сам фактический материал. Подчеркнем: перечисленные выше исследователи изучают тексты современных исторических исследований и предлагают классификацию этих текстов, но они не применяют методы школы исторического нарратива для изучения конкретных тематических сюжетов событийной истории', мы же, наоборот, считаем, что методы этой школы необходимо не просто изучать, но и применять в процессе сюжетно-тематического исследования', соответственно, сейчас мы хотели бы показать читателю, как мы будем применять такие методы в первой главе нашей монографии.

Методы школы исторического нарратива, изучающей механизмы перечисления событий в труде историка, как нельзя лучше отвечают целям и задачам первой главы, которая полностью основана на источниках из условной группы «перечисление». Соответственно, наблюдения австрийского филолога-лингвиста Μ. Флудерник, работающей в рамках традиций нарратологии и школы исторического нарратива, в свою очередь, позволили нам сформулировать наши методы изложения сведений в первой главе, т. е. наши собственные механизмы повествования о событиях позднеримской военной истории.

По мнению Μ. Флудерник, активно изучающей английскую средневековую художественную литературу, современная теория нарратива в первую очередь должна ставить вопрос о том, как (1) автор вводил и менял в ходе своего повествования действующих лиц и как (2) он менял эпизоды (события, происшествия, картины) своего повествования, по сути — как он переходил от одного места действия (сцены) к другому. Как полагает Μ. Флудерник, изменения в наборе действующих лиц и последовательный переход от одного эпизода к другому во времени как раз и составляют ключевые механизмы процедуры повествования в любом литературном произведении. Перемещения действующих лиц во времени и пространстве, движение от одной сюжетной линии к другой, определенные перестановки в текущем месте действия или полная перемена места действия (ситуации) — таковы, согласно точке зрения Μ. Флудерник, структурные механизмы повествования в тексте любого произведения художественной литературы[120].

Следуя позиции Μ. Флудерник, Μ. Шток отметил, что сюжет любого литературного произведения