Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

близок к теории деконструкции текста, разработанной и предложенной Ж. Деррида в конце 1960-х гг.: по мысли Ж. Деррида, любой писатель в любую эпоху «пишет, находясь внутри языка и внутри логики, и потому его речь по определению не может полностью овладеть их собственной системой, законами, жизнью как таковыми. Писатель может использовать этот язык и логику, лишь подчиняясь… этой их системе. И наше чтение всегда должно иметь в виду это незаметное для самого писателя отношение между тем, чем он владеет, и тем, чем он не владеет в схемах своего языка»[138].

Как подчеркнул Ж. Деррида, «здесь необходимо принять во внимание историю текста как такового… Но в каждом отдельном случае пишущий включен в какую-то определенную систему текста»[139].

Как мы полагаем, понятие «система текста», о котором говорит Ж. Деррида, можно рассматривать в качестве условного синонима к термину «литературная культура»: любой автор, выбирая тот или иной жанр, создает свой труд, подчиняясь правилам этого жанра. Автор в любом случае выстраивает план своего повествования в соответствии с законами жанра, жанр определяет текстовую стратегию автора.

Но сам выбор жанра, сами жанровые предпочтения автора зависят не от его произвольного личного решения, а от той литературной культуры, которую он усвоил в ходе образования, воспитания и чтения произведений других авторов. Автор выбирает жанры, о которых он узнал благодаря образованию/самообразованию, более того, автор выбирает именно среди набора тех жанров, о которых он получил представление в процессе образования/само-образования; наконец, выбирая те или иные жанры, автор отчетливо понимает, как с ними работать, т. е. каковы их правила: правила можно нарушить или видоизменить, но предварительно эти правила нужно узнать и освоить, каким-либо образом отработать методику их действия.

Суммируя наши рассуждения, подчеркнем, что благодаря образованию/самообразованию автор сначала узнает о видах жанров, постигает и осваивает жанровое многообразие, а затем, получив эти сведения, делает свой выбор в пользу какого-то одного жанра или нескольких жанров, четко понимая особенности каждого жанра и владея методами сочетания жанров. Всё это, т. е. «система текста», по выражению Ж. Деррида, как раз и формируется у автора под влиянием его литературной культуры, она оказывает прямое воздействие на его художественные вкусы и предпочтения, а значит, на его текстовые стратегии.

Примечательно, что даже в современной исследовательской литературе, посвященной проблемам теории исторической науки, термин «деконструкция» рассматривается и оценивается только в связи со знаменитой фразой самого Ж. Деррида «Внетекстовой реальности вообще не существует» (Il n'у а pas de hors-texte)[140]°: например, Э. Ондуа и К. Эдвардс полагают, что теория деконструкции отрицает какую-либо связь реальности и языка, слов и вещей, превращает историческую реальность всего лишь в образ, сформировавшийся в сознании историка и высказанный в письменном виде. Как считают Э. Ондуа и К. Эдвардс, своей теорией Ж. Деррида заменяет реальное историческое прошлое «произволом текстов историков и их языковыми играми» (l'arbitraire des textes des historiens et leurs jeux du langage)[141].

Мы совершенно не согласны с подобными выводами: на наш взгляд, теория деконструкции не сводит реальные события прошлого к «языковым играм» историков, поскольку своей фразой Ж. Деррида всего лишь хотел подчеркнуть, что любой автор доносит свою мысль до читателя только через текст, но текст — это прежде всего жанр, выбранный автором; жанр же обладает своими законами, своей системой правил, и эти правила диктуют свою волю автору, он вынужден приспосабливаться к законам жанра, выстраивать свой текст в соответствии с ними. Мы бы добавили к рассуждениям Ж. Деррида мысль о литературной культуре автора: как нам кажется, автор работает только с теми жанрами, о которых получил четкое представление в ходе образования и самообразования, он подстраивается или экспериментирует только с теми правилами, о которых знает и которыми хорошо владеет. Как результат, позволим себе отметать, что теория деконструкции, предложенная Ж. Деррида, служит основным методом исследования во второй главе монографии.

Глава I

ОТ ИМПЕРАТОРА КОНСТАНЦИЯ II

ДО БИТВЫ ПРИ АДРИАНОПОЛЕ (353–378):

РАЗДРОБЛЕНИЕ ДУНАЙСКОЙ ЭКСПЕДИЦИОННОЙ

АРМИИ COMITATENSES

§ 1. Рейнские и дунайские кампании Констанция II

и Цезаря Юлиана против германских племен (353–361)

1.1. Цезарь Юлиан в Галлии: аламаннская угроза

и проблемы рейнского фронта

1.1.1. Победа Констанция над Магненцием и расстановка сил

на рейнской границе к 353 г

Рассмотрев сведения Аммиана Марцеллина о многочисленных нападениях аламаннов на земли Галлии и Рении в середине 350-х гг., X. Келлер и X. Хуммер пришли к выводу, что римский историк говорил преимущественно о племенных вождях, возглавлявших не какой-то большой союз племен, но всего лишь небольшой сельский округ (pagus) в пределах общей территории проживания аламаннов, исследователи даже условно назвали каждый такой округ и таких вождей «маленьким королевством» (Kleinkönigtum) и «предводителями деревни» (Gaufürsten), соответственно[142].

В таком случае возникает закономерный вопрос: почему в середине 350-х гг. эти небольшие группы аламаннов представляли собой наиболее серьезную угрозу для оборонительной системы римлян на рейнской границе? Прежде всего, подчеркнем, что, судя по всему, к середине 350-х гг. в племенном мире Германии, располагавшейся за Рейном, т. е. не входившей в состав римских владений, произошли серьезные изменения. На наш взгляд, именно к середине 350-х гг. произошло резкое возвышение аламаннов в противовес франкам и саксам: аламанны усилили свое влияние на другие германские племена, расширили территорию своего обитания и превратились в наиболее мощную силу зарейнской Германии на фоне и по причине ослабления франков и саксов.

Дело в том, что еще в 350–353 гг. территорию Галлии охватила тяжелая гражданская война между узурпатором Магненцием и законным императором Констанцием II: в битве при городе Мурса в Паннонии в сентябре 351 г. Констанций одержал победу над Магненцием, войска которого в основном состояли как раз из наемных франков и саксов. Эти франки и саксы не были полностью уничтожены на поле боя, в результате Констанций II включил уцелевшие после сражения наемные отряды франков и саксов в состав своей армии. Более того, император-победитель наделил поверженные этнические отряды своего противника привилегированным рангом mixilium palatinum и тем самым преобразовал их в регулярные войсковые подразделения, с того времени воевавшие уже на стороне законной императорской власти. Эти подразделения (ауксилии) стали органичной частью тех экспедиционных войск comitatenses, которые к 353 г. располагались в Галлии, и одновременно германские ауксилии превратились в наиболее боеспособную и ударную силу полевой императорской гвардии: в ходе сражения при Мурсе Констанций II потерял большое