Обледенелый мост - Любен Станев

доволен, и в то же время встревожен. Дикс его понимал. Сейчас на Нейрата и его ведомство падала вся ответственность — выслать из страны людей без определенного подданства не такой уж простой акт, даже если взглянуть на это только с точки зрения международного права.

И все же рейхсминистр был доволен — он получил новый серьезный аргумент в пользу своего мнения о необходимости любой ценой выслать Димитрова и двух других болгар за пределы Германии. Он даже поделился с Диксом идеей в ближайшее время встретиться с Гитлером и попросить его о срочном и окончательном решении вопроса.

Состоялась ли эта встреча, Дикс так и не узнал. Утром первого января по городу с быстротой молнии распространился слух, что поздно ночью между фюрером и Герингом произошло острое столкновение, завершившееся грубыми взаимными обвинениями и угрозами, в результате чего последовала отставка прусского премьер-министра. Утверждали, что к этому было два повода: упорное несогласие Геринга с намерением Гитлера и Геббельса подписать указ об объединении всей территории Германии и о ликвидации прусской администрации и, во-вторых, старый, обострившийся за последнее время религиозный конфликт между двумя нацистскими вождями. Геринг считал идею фюрера о введении к Германии культа бога Вотана кощунственной и несерьезной и накануне Нового года на одном католическом собрании самым язвительным образом высказался против нее.

Толчком к сваре, вероятно, послужил именно этот поступок Толстяка. Так или иначе, явно наступил серьезный разрыв, если Гитлер не счел нужным послать Герингу новогоднюю поздравительную телеграмму.

Дикс встретил весть о скандале с интересом, но без особого удивления. Ни для кого не было тайной, что среди партийной и правительственной верхушки существовали две группировки, во главе которых стояли Геринг и Геббельс. Эти два наиболее близких к фюреру нациста не выносили друг друга и постоянно искали повода скомпрометировать один другого и завоевать благосклонность Гитлера. Попеременно — то первый, то второй — брали верх и на какой-то период становились любимцами фюрера, что моментально отражалось на всей пирамиде их сторонников и приверженцев, вплоть самого незначительного.

По всему было видно, что новый, 1934 год начался счастливо для министра пропаганды и крайне неудачно для прусского премьер-министра. Дикс имел серьезное основание встревожиться по этому поводу — едва ли ему в своей карьере можно было рассчитывать на поддержку иного высокопоставленного нациста, кроме Геринга. Но он слишком хорошо знал людей и порядки Третьей империи и потому сохранял самообладание. Он располагал не только данными, но и личными впечатлениями о тайном глубоко скрываемом страхе Гитлера перед своим самым умным, самым хитрым и самым наглым единомышленником — хромым и уродливым министром пропаганды. Он знал, что фюрер побаивался проявить к нему слишком откровенное расположение, дабы не нарушить равновесия и не дать тому козыри в руки. Вот почему Дикс почти не удивился, когда второго января вечером услышал, что Гитлер принес извинения Герингу в присутствии всего руководства партии и заявил, что отказывается от идеи новой религии и временно приостанавливает действие указа о роспуске отдельных немецких ландтагов. О большей победе Геринг не мог и мечтать. И плоды этой победы не заставили себя ждать.

Явно воспользовавшись двухдневным нахождением прусского премьера в немилости, барон фон Нейрат поспешил назначить в своем министерстве совещание, на котором собирался обсудить подробности, касающиеся высылки Димитрова и его товарищей. И это совещание, на которое был приглашен и Дикс, должно было состояться четвертого января. Тем временем разнеслась новая молва о демонстративном примирении Гитлера с Герингом, и люди Нейрата пришли на встречу порядком-таки сбитые с толку. Дикс воспользовался этой ситуацией и сумел помешать принятию решения.

Он уведомил представителей министерства иностранных дел, что вопрос о Димитрове будет вынесен на обсуждение на первом же заседании кабинета и что, по всей вероятности, там возьмет верх мнение Геринга, согласно которому Димитрова следует отправить в концлагерь.

Во второй половине дня Дикс был вызван в кабинет своего начальника.

Геринг встретил его любезнее чем обычно. Он выглядел возбужденным и вместе с тем внутренне удовлетворенным. Высказав Диксу похвалы и благодарность за достойное поведение на сегодняшней «нелегальной» конференции, как он иронично назвал состоявшееся совещание, Геринг сел напротив Дикса возле низенького столика и поднес Вольфу коробку с сигарами.

Дикс был восхищен оперативной и точной информацией и развеселился, пытаясь отгадать, кто же из верных людей барона сообщил Толстяку подробности о совещании. Срезая элегантным ножичком кончик сигары, Дикс сказал:

— Письма, о которых шла речь в Мюнхене, я отправил еще до Нового года. Полагаю, что они уже попали в руки адресатов.

— Да, да, я видел одно из них, — кивнул небрежно Геринг. — Очень толково составлены.

Это было сказано каким-то рассеянным тоном, как бы умалявшим значение сделанного, что несколько озадачило Дикса. Неужели вновь завоеванное доверие фюрера отодвинуло на второй план все прежние притязания Геринга? Но, взглянув на него, Дикс тут же понял, что тот боролся со жгучим желанием рассказать о новогоднем инциденте. Дикс сознавал, что этого не избежать и что, вероятно, ради этого и вызвал его шеф: пройдет еще минута-другая внутренней борьбы, а потом со всей неудержимостью рухнет поток похвальбы, угроз и мрачных острот.

И, действительно, посмотрев на него долгим, испытующим взглядом, Геринг зашевелился в кресле и начал притворно бесстрастным тоном:

— Вы, разумеется, слышали о шумной новогодней неразберихе. Большинство поспешило записать меня в покойнички, и я теперь могу пересчитать их по головам. В числе немногих, кто, я был уверен, не оставит меня, были вы… — Он поморщился и бросил на него быстрый, неожиданно строгий взгляд. — Только не воображайте, что я считаю вас ангелом неподкупности. Просто мне слишком хорошо известно, что значу я для вас и какой шанс для вашей дальнейшей карьеры предоставил здесь, в этом кабинете, два месяца назад… Припоминаете?

Дикс невольно усмехнулся. Во второй раз за последнее время ему напоминали о том памятном дне, хотя и по совершенно различным поводам. Ему припомнилось волнение, с каким Марта говорила об этом случае, и он тотчас испытал в душе приятное чувство. «Надо бы ей позвонить, она, пожалуй, в недоумении, почему я молчу», — промелькнуло у него в голове. Он всегда удивлялся, каким образом девушке стала известна эта история. Впрочем, она знала ее явно лишь до половины, другая же часть знаменитого диалога, как видно, ей была незнакома…

Геринг тогда, действительно, спросил, не думает ли Дикс в данный момент, что он, Геринг, станет пятым по счету министром внутренних дел, которого переживет Дикс, и Вольф хладнокровно ответил, что примерно так и думает. Тогда новый сановник с искренним удивлением посмотрел на него и