Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Тишина стояла долго. Потом кто-то сзади глухо выдохнул, кто-то сел на корточки у кольев, и Нина, бледная, с сухими глазами, кивнула одним подбородком.

— Поняла.

— Они его сожрали, да? — хрипло спросили из задних рядов.

Голос был Славин, и впервые на моей памяти в нем не было ни одной лишней краски.

— Нет, — покачал я головой, произнося ложь с тяжелым сердцем. — Он отбивался и умер в бою, как настоящий боец.

Слава вздохнул, кивнул и отступил в темноту за фонарем. Вопросов больше не было. Я снял с плеча подсумок и вложил Нине в ладонь оплавленные пряжки.

— Это его. Больше у меня ничего его нет.

Старших я собрал через час под штабным навесом. Пятерых Третьих Кругов, включая Мишу. Начал сразу с того, что видел, и чертил по ходу углем прямо на тентовом полотнище: вход, лаз, ярусы.

— Вход в полусотне шагов от юго-восточной кромки, под корнем большого дерева. Не отличишь от десятка других таких же деревьев. Вероятно, именно поэтому ранее подобные тоннели никто не находил. Внутри лаз на три метра вниз и круглый тоннель два метра в поперечнике, а дальше ходы. Плотность Духа там выше поверхностной и растет с глубиной. Твари там живут, я снял десятка два, но в узком тоннеле они куда менее опасны, чем наверху, так как не могут навалиться стаей. А еще с какой-то глубины стены перестают быть камнем и становятся мясом самой черепахи. Когда мое пламя легло в пещере на стену, вздрогнуло все, и дрожь держалась полминуты.

Под навесом стало совсем тихо.

— Да… — протянул Миша. — Мы почувствовали.

— То есть это не пещеры в панцире, — кивнул Андрей Аверин, — это ходы в ней самой.

— Верхние ярусы, думаю, в панцире, в мертвом слое. Нижние идут в живое. — Я помолчал. — Теперь зачем я вас собрал, помимо доклада. Мы и так растем в десятки раз быстрее форпоста. Но внизу Дух еще гуще. Если тренироваться там, хотя бы в верхних каменных ходах, прибавка к скорости развития выйдет процентов тридцать. Минимум.

— К скорости, что позволяет нам сократить год в недели? — хмыкнул Демид.

Он не сомневался в моих словах, скорее оценивал подобные перспективы.

— Допустим, если в среднем это будут сутки внизу и два-три дня наверху. Даже с таким режимом это прибавка на несколько дней в месяц в пересчете. С учетом того, что мы должны использовать каждый шанс на спине Демона, эту возможность нельзя игнорировать.

— Если у нас получится там закрепиться.

— Как я и сказал, в тоннелях твари не так опасны. А еще тоннели можно просто забаррикадировать толстым слоем камня, как мы укрепили лагерь.

Обсуждали долго. Так как в справочнике информации об этих тоннелях никакой не было, нам предстояло проверять все на собственной шкуре, и это крайне рискованно уже само по себе. Но итогом обсуждения стало довольно ожидаемое, с учетом жажды роста всех присутствующих, решение: идем в тоннели.

Вечером того же дня Нина переставила смены так, чтобы у всех из клана появился свободный час одновременно. Сбора она не объявляла, так как это было скорее локальное дело. Лёню не из наших мало кто знал, и потеря Сердца почти никого не тронула.

Собрались на восточном краю лагеря. В середину, на плоский камень, Нина положила точильный брусок. Обычный, в деревянной оправе, сработанный до седловины.

Все, кто стоял вокруг, ходили с Лёней в дозоры, и каждый хоть раз слышал над ухом его ворчливое «дай сюда», когда он забирал у человека нож, меч или топор и возвращал через минуту бритвенно острым.

Я опустился на колено и вызвал пламя на палец. «Горн и тигель», тот же огонь, которым я сжег само тело. Брусок начал медленно темнеть. Я не ставил целью именно сжечь его — скорее, это была символическая «смерть» предмета, ассоциировавшегося с покойным, раз уж не мог вернуть его тело и кремировать в присутствии остальных. Когда камень полностью почернел, я поднялся. Помолчал.

— Внизу, там, где осталось его тело, я произнес слова, предназначавшиеся члену моего клана и подчиненному. Но здесь и сейчас скажу то, что предназначено товарищу и другу. Спи спокойно, брат.

Больше никто говорить не стал. Гриша подошел первым, присел и положил рядом с бруском свой нож. Постоял и забрал обратно: нож нужен живым, но жест был понятен. Это была будто бы последняя заточка от Лени. За ним потянулись остальные, по одному. Зина задержалась дольше всех, и я впервые за два года увидел, как у нее, всегда державшейся кремнем почище многих парней, дрожит подбородок.

Вирр все это время сидел у меня за правым плечом. По нити не шло ничего оформленного, он просто держал связь открытой настежь и подпирал меня с той стороны, будто эмоциональным плечом. Когда Зина хотела заплакать, он повернул голову, и она, поймав янтарный взгляд, выпрямилась.

Никто не решался уйти первым. Это было моей задачей. Я тронул Вирра за загривок, кивнул Нине и пошел вдоль частокола проверять смену, не забыв забрать свое оружие. За спиной люди начали двигаться, хоть и не сразу. У пролета я присел и первым делом проверил остроту секиры.

* * *

На следующий день начали готовить экспедицию.

— Первое. Лагерь без защиты не остается: вниз идет малая группа. Второе. В ходах толпа бесполезна, и больше пяти-шести человек брать нет смысла. И третье, без исключений: никто со стадией Сердца не пойдет. Дух там такой плотности, что Сердцу будет попросту не вздохнуть.

Миша молча шагнул вперед, так что пришлось разворачивать его перед всеми.

— Ты остаешься за старшего по лагерю. Из нас двоих один всегда должен оставаться дежурить.

— Скучно мне, — сказал Миша немного недовольно, но спора в голосе не было. — Ладно.

Наташу я взял вторым номером, третьим был выбран Ян, потому что его тени куда аккуратнее моего пламени, и в тех тоннелях он мог бы использовать свою магию без ограничений. Так как я был лидером экспедиции, такое право выбора мне было предоставлено без вопросов.

Но на вторую половину состава я уже не мог так активно влиять — это было бы откровенным перетягиванием одеяла. Так что четвертой вызвалась Анна Кавелина, без моего приглашения. Поднялась со своего ящика, закрыла книгу и сказала в тишину:

— Я иду.

С точки зрения силы возражать было бессмысленно: Второй Круг, одна из сильнейших среди них. По всему остальному мысли у меня были, но я оставил их