Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

— ЛЁНЮ! ЛЁНЮ УТАЩИЛИ!

На юго-восточной кромке, уже за кольями, уходила в лес тесная группа тварей, и в середине этой группы волочилось человеческое тело. Леонид. Последнее Сердце из моего клана. Аура его билась, живая, но приглушенная, и уходила от меня в темноту.

Не думая, я перемахнул оба ряда кольев с одного толчка и ушел в лес следом.

Глава 6

Джунгли ночью были черным месивом, но мне их чернота не мешала. Око держало ауру Лёни впереди ровной меткой, а все, что шевелилось между нами, я прекрасно видел и так.

Стая, несмотря на потерю значительной части состава, уходила грамотно. Основная группа с телом парня шла ходко, не отвлекаясь, а мелочь из арьергарда разворачивалась мне навстречу, тварь за тварью, покупая своим по нескольку секунд.

Наскакивали они из-под корней и с ветвей — слабейший низший Камень или даже Рост, самое дно здешней фауны. Одна сорвалась на меня сверху, с наклонного ствола, и умерла в воздухе о встречный кулак.

В любом другом месте я прошел бы сквозь них не заметив. Но здесь плотный воздух и теснота стволов брали пошлину с каждого движения. Лес хлестал по плечам мясистой листвой, и где-то в этом мельтешении я снес плечом трухлявый нарост, с запозданием порадовавшись, что нарост оказался, по сути, уже мертв.

Зато драться здесь можно было более свободно. Ни лагеря за спиной, ни цепи людей, которую нельзя задевать. Короткий взрыв под ступней бросал меня вперед сквозь любую гущу, а тварей на пути встречал либо кулак с подушкой Духа, либо узкий выброс пламени в упор.

К тому же уклоняться в этой тесноте было проще, чем бить. Стволы здесь играли за меня: твари не могли полноценно навалиться скопом и шли в одну-две морды, а для меня это вообще не было числом.

Вирр догнал на первой минуте. Пришел не сзади, а сбоку, параллельным курсом, и пристроился в мой темп, на полкорпуса позади. Через связь от него шло короткое и злое: вижу, чую, успеем. Плотный Дух черепашьей спины шел ему на пользу не хуже, чем людям, и местная мелочь расступалась перед ним еще на подходе.

По ровному месту я покрыл бы это расстояние меньше чем за минуту. Погоня съела аж две: каждый десяток шагов приходилось брать с боем или обходом, и аура впереди слабела, а потом вдруг стала уходить куда-то вниз.

Я вылетел на них через десяток шагов и увидел, как твари одна за другой ныряли под корень дерева-гиганта в черную щель между корнем и землей. Тело Лёни, очевидно, уже было затянуто туда, в темноту. Последняя тварь оглянулась на меня безглазой мордой и нырнула следом.

Вход был неприметный настолько, что днем, без метки, я прошел бы в трех шагах и ничего не увидел. Корень нависал козырьком, щель под ним выглядела простой промоиной. Но теперь я все видел и не собирался отступать.

Примерился. Пролезть можно, но впритирку, а секира, даже протащи я ее, оказалась бы бесполезна. Махать ею в норе шириной с дверной проем было бы все равно что драться копьем в шкафу.

— Ко мне, — сказал Вирру.

Он все понял раньше слов, и по связи навстречу уже шло глухое, упрямое нет. Он порыл лапой землю у щели, но в нее с трудом пролезала даже его голова. Я взял его за морду обеими руками и развернул к себе.

— Туда я пройду, а ты нет. Секиру отнеси в лагерь. Я вернусь, брат. Обещаю.

Мгновение он стоял неподвижно, и в янтарных глазах горело все, что думал об этом раскладе. Но сейчас была именно критическая ситуация, и он знал, что в такие моменты мои слова не обсуждаются.

Взял секиру поперек рукояти, как палку (сто десять килограммов стали повисли в его пасти легкой ношей), и пошел назад, сперва шагом, оглядываясь, потом рысью.

Я лег на живот, просунул голову под корень и втянулся в щель следом за угасающей аурой. Лаз шел вниз наклонно метра три, а потом расступился, и я встал на ноги уже в тоннеле.

Тоннель был круглый, метра два в поперечнике, с гладкими, словно отполированными стенами, и уходил в обе стороны в полную черноту — такую, что даже мои глаза пасовали.

Я поднял левую ладонь, и над ней встал язычок алого пламени с кулак, давая света шагов на десять. Воздух стоял теплый, недвижный, даже плотнее наружного, и пах глубиной и прелью, а поверх шло что-то сладковатое и подтухшее, от чего хотелось дышать ртом.

Аура Лёни тянула влево и вниз. Я пошел на нее сначала быстрым шагом, потом бегом, пригибаясь там, где свод проседал.

Первые твари встретили меня на второй сотне шагов. Из темноты в круг света вошли сразу три, плечом к плечу, и за ними в черноте шевелились еще.

Но здесь, в трубе двухметрового сечения, вся наука боя сжималась до простого факта: спереди и сзади, больше им заходить неоткуда. И мне впервые за две недели было можно все. Никаких деревьев. Никого из своих за спиной.

Взрывы тратить не стал, но только оттого, что отдача в каменной кишке пришла бы мне же в уши и глаза. Вместо этого я открыл поток. Алое пламя пошло с обеих ладоней сплошной струей, заполнило тоннель от стены до стены и покатилось вперед ревущим поршнем.

Тварей смело: тела вспыхивали, скручивались и оседали на камень черными комьями, и все, что шевелилось за ними в темноте, попало под тот же вал. Я продержал поток четыре удара сердца, погасил и прошел сквозь горячий, воняющий горелым коридор по хрустящим останкам. Так я не дрался с самого форпоста, и это определенно было очень приятно, но додумать мысль я не успел: аура впереди дернулась, будто в агонии, и я поспешил вперед.

Вскоре тоннель начал ветвиться. Развилка, за ней вторая, потом косой колодец вниз, из которого расходились сразу три хода. Место оказалось не трубой, а лабиринтом в несколько уровней.

С Оком, впрочем, заблудиться было нельзя: аура Лёни двигалась впереди меткой сквозь любую толщу, и я шел на нее, ориентируясь в том числе на остаточный след этой ауры прямо в тоннеле. Твари попадались еще четырежды, поодиночке и парами, и с каждой встречей я тратил на них все меньше: узкий язык пламени в упор, шаг через тушу, дальше.

Среда менялась с глубиной. Становилось жарче: сперва как в кузне у дверей, потом