Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

Харьков. В моей памяти тут же всплыл образ. Я знал его по Крыму, по тем бурным дням «Русской весны». Работающий офицером-наставником в формировавшихся кадетских классах, харизматичный, цепкий, с горящими глазами. Родовой кубанский казак, он всем своим видом воплощал силу и доблесть. Смуглый, широкоплечий, с цепким взглядом серых глаз, который просвечивал из-под нависших бровей, он был словно высечен из камня. Тогда, в Крыму, он командовал группой кубанских казаков, которые в те дни тревог и надежд вошли на полуостров и вместе с сотрудниками «Беркута» стояли на Крымском перешейке, не давая украинской армии зайти в Крым и сорвать референдум. После тех событий он перебрался с дочкой и женой на постоянное место жительства в Крым, обретя, казалось, свой дом. Я бегло пробежал его «резюме». Офицер. Участник первой и второй Чеченских войн. Имеет боевые награды.

«Я по нему никогда бы и не сказал», – вслух произнес я, глядя на его фотографию. Сейчас ему было около пятидесяти. Он был сухого, жилистого телосложения, добродушный на первый взгляд, но справедливый до корней волос. Внешне он напоминал героя «Тихого Дона» Григория Мелехова: в нем чувствовалась та же внутренняя мощь, та же степная стать. Но по повадкам, по отношению к себе и окружающим он больше походил на белогвардейского генерала Алексея Каледина – с той же внутренней силой, достоинством и скрытой, но несгибаемой волей.

– Так вот же, смотри, – протянул я Греку папку Харькова. – Мне кажется, идеальный кандидат.

Грек взял папку, полистал бумаги, задумчиво хмыкнул. Его взгляд остановился на чем-то, и он кивнул.

– Да, пожалуй, – сказал он. – Надо с ним пообщаться.

Я попросил одного из наших бойцов, который деловито наводил порядок в нашей импровизированной офицерской, найти и позвать Харькова. Через несколько минут дверь распахнулась, и в душное помещение шагнул Харьков. Он вошел, словно внес с собой воздух степных ветров и запах пороха, пропитавший его насквозь.

– Вызывали? – по-военному бойко спросил Харьков.

На нем был видавший виды «арбузный» камуфляж флора, уже давно вышедший из обихода. Но при этом «комок» был чистый, я бы даже сказал, отутюженный, хотя, казалось, в этих условиях это было просто невозможно. Пуговицы были застегнуты по уставу, ремень по-армейски затянут, а берцы… берцы были начищены до зеркального блеска, словно он собирался на парад, а не на фронт. Мы с Греком невольно переглянулись.

– Ого! – вырвалось у меня.

Харьков, заметив куда направлены наши с Греком взгляды, тут же по-армейски отрапортовал:

– Офицерская привычка с Чечни. Солдат в офицере должен видеть достоинство и пример для подражания, а не расхлябанность и малодушие!

В его словах звучала не просто бравада, а целая философия, выстраданная на полях сражений. Я, восхищенный, перевел взгляд на Грека, словно спрашивая: «Ну, как тебе?» Грек одобрительно кивнул головой.

– Андрюх, – обратился я к Харькову, чувствуя, как внутри меня рождается надежда, – тут такое дело, формируем отряд, нужны толковые командиры, выбор пал на тебя, – я вопросительно посмотрел на Харькова, и в его глазах увидел смущение, легкое, почти незаметное, но оно было.

Андрей Харьков

– Да какой из меня командир, – мне показалось, что Андрей слегка зарделся, отведя взгляд. – Я в Чеченскую прапорщиком был, у меня за плечами Академии нет, я стратегировать не умею.

В его словах прозвучала непривычная для такого человека скромность.

– Ты боевой, – продолжил Грек, не давая ему уйти от разговора, – знаешь запах пороха и вкус крови. Из чего в Чечне «работал»? – спросил он у Харькова, и в его голосе прозвучало любопытство.

– Да из всего помаленьку, – сказал он, все еще смущаясь, – я был командиром разведгруппы, а там надо знать и уметь все, – в его словах звучало осознание себя как универсального солдата.

– Отлично, – сказал Грек. – Тогда будешь замом по боевой подготовке.

Я пригласил Харькова жестом к импровизированному столу. И мы, втроем, склонившись над потрепанными списками, стали изучать личные дела бойцов и их возможное применение. Каждый из нас понимал, что это не просто расстановка кадров, это был выбор судеб. Каждое имя в списке – это человек, с его надеждами и страхами, с его прошлым, которое толкнуло его сюда, в это Безыменное, в этот Штрафбат.

Позднее вместе с Харьковым нам предстояло пройти наш боевой путь по территории ДНР и Запорожской области. Сколько раз мы закрывали собою друг друга от осколков и пуль, уже и не счесть. Именно тогда, в горниле войны, зарождалась настоящая армейская дружба, крепкая, как сталь, нерушимая, как клятва. Именно тогда появлялись новые «братские» души, связанные не кровью, а пролитым потом и пережитыми ужасами. В тех местах, где каждый день мог стать последним, где тонкой нитью висела жизнь, а смерть ходила рядом, именно там, в окопах и под обстрелами, проверялась истинная цена человека. Порой это были мгновения, когда один, не раздумывая, бросался на помощь другому, вытаскивая его из-под огня, неся на себе, прикрывая своим телом от смертоносного «прилета».

Я помню, как Харьков под шквальным обстрелом прикрыл меня собой, когда польская мина разорвалась совсем близко. Я услышал его глухой стон, почувствовал, как он рухнул, прижимая меня к земле. «Живой?» – хрипло спросил он, а я, очнувшись, увидел на его бронежилете вмятину. «Пронесло», – выдохнул он тогда, а я понял, что в такие моменты рождается нечто большее, чем просто дружба. Иногда это была просто бутылка воды, незаметно протянутая тебе, или кусок хлеба, поделенный пополам. Но такие моменты навсегда впечатываются в душу, становясь невидимыми шрамами, скрепляющими людей крепче кровных уз.

Юрист и Харьков. Постановка боевой задачи

Боевое братство – это не слова, это кровь, пот и слезы, пролитые вместе на одной земле, под одним небом. Это и есть цена жизни, осознание которой приходит лишь в такие моменты.

– Да, – теперь уже протяжно через какое-то время с горечью сказал Харьков, оглядывая список добровольцев, – детский лагерь, а не бойцы, – продолжил он, и в его голосе прозвучало разочарование, смешанное с сарказмом.

– А задачи, я так понимаю, у нас будут разные? – спросил Харьков у Грека.

– Сам пока не знаю точных задач, – сказал Грек, пожав плечами. – На днях должен приехать мой старший. Он сейчас в Марике, он должен будет поставить боевые задачи. А пока мы должны сформировать штурмовой батальон и, понимая, что нам необходимо из «огня» и «экипы» сформировать заявку.

За окном, сквозь войлок, уже сгущались сумерки. Воздух становился холоднее, но в нашей буржуйке теплился огонь, даря призрачное тепло. Через пару часов «мозгового штурма», выкуренных трех пачек красного «Marlboro», запасливо привезенного мной из дома, нами был сформирован штурмовой отряд «Крым» с определением младшего командного состава и вакантных