Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

В его глазах я прочитал не просто подарок, а негласный договор, обещание. Затем подошел Закхей. Его глаза, обычно такие глубокие, теперь светились какой-то внутренней радостью. Он также протянул мне подарок – карманный молитвослов в кожаном переплете. «Носи его с собой, пусть все Силы небесные берегут тебя от всякого зла», – в присущей ему церковно-славянской манере, слегка нараспев, произнес он, и от его слов по телу пробежали мурашки. Это было больше, чем подарок – это было благословение, оберег.

Я не заставил себя ждать. С улыбкой, сквозь которую пробивалась искренняя благодарность, обвел взглядом лица бойцов: «Спасибо, парни, огромное спасибо! Обещаю, что вечером на ужине вас будут ждать… торты!» Эти слова вызвали шум одобрения. У нас на старте было принято решение соблюдать «сухой закон», поэтому празднование моего дня рождения, как и всех последующих в нашем батальоне, проходило «по-детски» и ограничивалось «сладким столом». «А также, – добавил я, выдержав паузу, чтобы создать интригу, – всех бойцов будет ждать приятный сюрприз от именинника». Я специально не сказал им заранее, что у нас теперь появилась «связь с домом». Хотел, чтобы это стало настоящим, ошеломляющим сюрпризом. Парни, довольные, отправились на завтрак, а я пошел в офицерскую.

Итак, первый звонок домой. Номер, который помнишь наизусть, выбитый в памяти, в каждом изгибе души. Пальцы волнительно набирают цифры. На том конце, почти сразу, без ожидания гудков, раздался волнительный, знакомый до боли голос моей Оленьки:

– Алло?

Как же приятно было услышать это простое, такое обыденное «Алло» после столь долгого времени. Слегка волнуясь, я произнес:

– Привет, это я, я вас не разбудил?

– Мой родной, это ты? – раздался в трубку голос моей супруги, и в нем я услышал всю палитру эмоций: облегчение, безумную радость, тревогу, любовь, скопившуюся за эти дни разлуки. – Как же я ждала твоего звонка! С тобой все нормально? У тебя все хорошо? Де-е-ти, бегите сюда, папа звонит!

Казалось, в эти секунды моя жена хотела и все спросить и передать все накопившиеся эмоции и чувства. Я услышал в трубку голоса моих сынишек:

– Папа, папка, папулечка! – кричали они наперебой своими детскими, звонкими голосами, и от этих голосов душа моя наполнялась светом и теплом. – Я поставила на громкую связь, как ты? – сказала Олечка, и в ее голосе уже слышалась едва сдерживаемая дрожь.

– Родные мои, – произнес я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, но не в силах скрыть мои радостные эмоции, – как же я по вам соскучился. Дорогие мои, у меня все хорошо.

А дальше – по заранее заученному тексту, который мы с Греком тщательно проговорили. Мы определились с ним, что, когда бойцы начнут звонить домой, с целью не допустить демаскировку, текст должен исключать любое упоминание, где мы, сколько нас и какие у нас задачи. А также разговор не должен длиться более трех минут.

– Оль, на этот номер в обратную не звони: номер не мой и нельзя. По возможности, буду выходить сам на связь, времени немного, и ничего у меня лишнего не спрашивай, нельзя! – практически протараторил я, понимая всю важность сказанного. – Как сама, как дети, как мама?

– Не переживай, любимый, у нас все хорошо, просто очень скучаем, – сказала моя жена. – Ты где? – спросила она и тут же сама осеклась, понимая, что этого я сказать не смогу.

– Оль, все нормально, не переживайте.

Понимая, что скрывать и говорить, что мы на территории России, бессмысленно, так как номер, с которого я звонил, начинался с кода «+38», я, зная женскую суть и то, какие страхи они могут накрутить себе в своих вымышленных представлениях, сказал:

– Помнишь, когда я уезжал, мы смотрели телевизор, новости?

– Да, – неуверенно произнесла она.

– Город помнишь, о котором там говорили?

– Кажется, да, – снова неуверенно произнесла она.

– Ну, вот мы рядом, – ответил я, понимая, что она начинает догадываться, о каком городе идет речь. Буквально накануне моего отъезда мы смотрели с Олей новости о событиях тех дней, и диктор в середине новостной ленты тогда произнесла: «По данным Министерства обороны, город Мариуполь освобожден и полностью находится под контролем вооруженных сил Российской Федерации». Тогда я помню удивленное лицо Оли и слова: «Так они же пару дней назад говорили, что Мариуполь уже освобожден?» Я тогда с усмешкой сказал: «Ну, видишь, тогда он был освобожден, а теперь он еще и под полным нашим контролем». И действительно, понимание, хоть и в виде догадок, где я нахожусь, успокоило ее и вселило хоть и мнимую, но уверенность. Вздохнув, она уже более спокойно сказала:

– Ну, слава Богу, что вы там, он же уже как неделю находится под нашим контролем!

«Слава Богу», – подумал я, что порой по новостям «слегка» приукрашивают те события, которые происходят на фронте. Может, для того, чтоб поднять наш боевой дух, может, для того, чтоб сломить боевой дух неприятеля, может, для чего-то не менее важного. Но Мариуполь, как показала суровая действительность, был далеко не весь наш и далеко не под полным нашим контролем. Там полным ходом шли кровопролитные уличные бои за каждый квартал, за каждую улицу, за каждый дом. Мариуполь был цитаделью нацбатальона «Азов», и отдавать его просто так они не собирались. Но об этом знать моей семье было не обязательно.

– Ладно, – сухо, по-военному сказал я. – Как будет возможность, буду выходить на связь, берегите друг дружку. Маме скажите, пусть не переживает. Дети, слушайтесь маму. Вадик, ты, пока меня нет, за старшего.

Раздав последние наставления, я уже хотел вешать трубку. Но тут, словно что-то вспомнив, в трубке снова раздался голос моей дорогой Оленьки:

– Любимый, с днем рождения, мы тебя очень любим, береги себя и… ребят береги.

– Хорошо, спасибо, постараюсь, – сказал я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Я положил трубку, и тишина в офицерской показалась оглушительной.

Ближе к вечеру к нам приехали из Ростова новые добровольцы. Среди них был и мой старый друг Сашка из Симеиза. Я едва их заметил, как он высунулся из кабины КамАЗа и, подмигнув мне, с улыбкой сказал: «Ну что, командир, не ждали, а мы приехали!» Он открыл дверь и, как будто делал это сотню раз, ловко спрыгнул на землю. Хочу сказать, что спуститься из кабины военного КамАЗа – та еще задача, равно как и залезть вовнутрь. С учетом большой высоты кабины для этого приспособлены специальные ступени, поэтому залезать и слезать из кабины рекомендуют с их помощью.

Я видел случаи, когда неопытные бойцы спрыгивали на землю и растягивали себе потом голеностопы, поэтому так