Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

руках у бойцов были палки вместо автоматов, а камни в карманах изображали гранаты. Отрабатывалась работа групп и малых групп, движение в тройках – основа тактики ближнего боя и, что самое главное, зачистка здания. Для импровизированного здания нам был любезно выделен нашими соседями один из брошенных бараков. Одна группа осуществляла оборону, громогласно изображая ртом звуки стрельбы из пулемета и разрывающихся гранат. Их крики «Тра-та-та-та!» и «Ба-бах!» разносились по окрестностям. Вторая группа – группа захвата – с такими же криками и имитацией стрельбы и взрывов прорывалась в здание. Если посмотреть на наши маневры со стороны, то это действо напоминало больше не тактические учения, а утреннюю зарядку в доме отдыха для пенсионеров.

За нашей активной «тренировкой перед боем» с неподдельным любопытством наблюдали наши «штрафбатовцы». Порой они давали ценные рекомендации, но в основном, что греха таить, громко смеялись. Сейчас я понимаю, что то мастерство, которое мы демонстрировали, больше напоминало комедийный фильм, чем серьезную боевую подготовку, но тогда мы свято верили, что именно так и надо воевать, и слегка обижались на смешки наших соседей. Я понимаю, что для людей, прошедших горнило войны и чудом оставшихся в живых, наши показательные выступления были как некая отдушина, которая заставляла их забыть хоть на мгновение о войне и вволю посмеяться.

– Ну куда, куда ты побежал? – весело кричал ТТ одному из наших бойцов, который во весь свой немалый рост имитировал штурм здания. – Ты же бежишь в полный рост, тебя так любой снайпер снимет!

– Ну у меня колени болят постоянно на полусогнутых ногах бегать, – обиженно отзывался наш боец, чье лицо было красным от напряжения.

– Они у тебя хоть есть, – весело отзывался Каспер, боец, который встречал нас при заезде на КПП, с ампутацией обеих ног. И в его словах была такая горькая ирония, что весь смех сразу же умолкал.

– Прячься за укрытие! – весело кричал Сажа, его глаза блестели. – Да не беги к нему, как раненый лось по дороге, сто процентов враг там оставил сюрприз в виде «пэмээнки»[1]. В обход, в обход старайся заходить и контролируй точку обстрела, а то будешь, как и я, в одной кроссовке ходить, – смеялся он, и от его смеха становилось не по себе.

– Граната! – прозвучало из обороняемого муляжа домика, и в сторону штурмующих из окна вылетал камень, весело подпрыгивая на неровной земле.

– Ну что ты стоишь возле гранаты и смотришь на нее, как на невесту в первую брачную ночь? – весело кричал Боцман, его смех разносился по всему полигону. – Ты или прыгай на нее, если герой, или от нее на землю, если хочешь еще немного повоевать!

– Я не могу, – отзывался наш боец, размахивая руками. – Воды нет, а я одежду испачкаю.

Такой аргумент вызывал бурный смех «штрафников». Даже Грек, наблюдавший за этим со стороны, невольно улыбался, пряча улыбку в окладистой бороде. Только Харьков тихо матерился себе в усы и каждый раз повторял: «Детский сад какой-то…» Единственный человек, кто вызывал неподдельное уважение у «штрафбатовцев», был наш сапер с позывным «Тер». У него одного из немногих был боевой опыт в нескольких локальных конфликтах, приобретенный не за письменным столом, а в горячих точках. Он с неподдельным деловым интересом ходил между штурмующими и обороняющими группами и что-то записывал в свой блокнот. После очередной импровизированной атаки он подходил к нам и показывал свои записи и обозначения, сделанные кривым, неразборчивым почерком.

– Вот смотри, Юрист, – его голос был тихим, почти шелестящим, но каждое слово Тер произносил четко и весомо, – если мы обороняемся, то для создания нормального «укрепа», я бы здесь на дороге установил «монку»[2]. Вот сюда, возле дерева, я бы вкопал «Лягушку»[3]. Вот тут, за дверь, я бы поставил «растяжку», – он показывал пальцем на места, где, казалось, ничего особенного не было, – а вот там, – он показывал на кусок стены, который наши «штурмовики» использовали как место для сбора основной ударной группы, – поставил бы или «фугас» с «дистанционкой», или вообще закопал бы «телепорт».

Так саперы называли установленную противотанковую мину с приделанной к ней противопехотной миной в качестве детонирующего устройства. В его глазах не было ни страха, ни брезгливости. Только голый расчет, холодный ум.

– А если взглянуть со стороны атаки, – продолжал он, его взгляд скользнул по «позициям», – то я бы заходил с фланга, со стороны вон той глухой стены, и вешал бы туда «направленную тээмку», для прохода группы через стену.

Как потом показала боевая практика, при штурме и зачистке здания заходить и передвигаться в нем между пролетами и комнатами, действительно, надо было через стены, взрывая их и образовывая тем самым проходы. Все окна и двери, через которые можно было пройти штурмовой группе, враг плотно минировал.

Сам Тер был невысоким мужчиной лет пятидесяти. Со светлыми, редеющими волосами и такой же светлой, угловатой бородкой, внешне он имел огромное сходство с вождем пролетариата Владимиром Лениным. Кстати, Тера, как и вождя, звали Владимиром. Тер ходил постоянно сгорбленным: сказывалась старая компрессионная травма, полученная им при разминировании в очередной командировке в жаркие страны.

При неторопливой походке он часто прихрамывал на левую ногу, будто каждый шаг причинял ему боль. Увидев этого неприметного мужичонку со стороны, человек, который его не знает, никогда бы не подумал, что за этой сухой, сгорбленной, неприметной внешностью кроется настоящий спец минно-подрывного дела. Кстати, позывной «Тер» был производным от слова «террорист» и, действительно, очень точно характеризовал нашего Тера. Потом, во время нашей военной кампании, Тер, как командир саперного взвода, не просто проводил со своей группой фантастические вылазки в тыл к неприятелю, минируя все подходы и отходы врага, но и помогал мирному населению Васильевки, места, где был наш очередной ППД (пункт постоянной дислокации), деактивировать части неразорвавшихся снарядов и кассет, которыми вэсэушники с «любовью» закидывали огороды мирного населения.

Если честно, то вот как раз в таких прифронтовых городах, как Васильевка, местное население в полной мере ощущало на себе «любовь» своего легитимного президента Зеленского, который по телевизору вещал о полной солидарности и поддержке своих граждан на «временно оккупированных Россией территориях», а по факту давал команды полного уничтожения их жителей, не гнушаясь проведением корректировки огня по местам массового скопления людей, будь то школа или больница, или явным запугиванием мирного населения через отправляемые им сообщения от СБУ, что когда русские их бросят, украинская армия зайдет и устроит им вторую Бучу. Наверное, именно в этот момент наступает человеческое прозрение от «украинской телевизионной пропаганды», когда ты своими глазами видишь, как украинская сторона открывает арт-обстрел автоколонн с