Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

солнышко. Его лучи, пробиваясь сквозь облака, золотили грязь и снег, и на мгновение мир казался светлее. Приведя себя в порядок и перекурив, мы зашли обратно в столовую. Одна из девчонок бодро бегала, вытирала столы и расставляла солонки. Другая же позвала нас к себе для получения еды.

– Ну, чего стоите, не стесняйтесь, подходите, – весело позвала она нас.

Село Безыменное. Штрафбат, солдатский быт и обустройство комнат

Мы брали по очереди подносы и подходили к ней. Угощение и правда было «купеческим». Нам выдали домашние соленья, нарезанное на скибочки сало, домашний свежевыпеченный хлеб, перья зеленого лука и по большой тарелке душистого горячего настоящего украинского борща. При виде таких блюд даже у сытого должны были слюнки потечь, ибо запахи были умопомрачительные. Взяв эти явства и отходя уже в предвкушении их употребить, я услышал голос девчонки на раздаче:

– Подожди, а второе?

– «Второе»? – переспросил я. – Да я и «первое» один-то не осилю!

– Подожди, вот, держи еще и вареничков с картошкою и шкварками, – улыбнулась она. – А на столах у вас в чайниках чаек налит уже.

– Ого! – удивился я. – Если вы так раненых кормите, то они быстро пойдут на поправку! – пошутил я, и она звонко рассмеялась. – Почему только раненых? – удивилась она. – Мы и своим на фронт так же готовим, чтоб воевали и о доме не забывали, – улыбнулась она. – А тут вот заявка пришла сегодня, – осеклась она. Ее лицо помрачнело, и в глазах появилась тень, – что много порций приготовили для фронта… некому, получается, кушать… погибла часть наших мальчишек, – и тихо всхлипнула.

– Так, отставить слезы! – послышался мужской мягкий, но властный, словно кошачий, голос. Из кухни вышел, прихрамывая, парень лет тридцати пяти. Невысокого роста, плотного телосложения, с добродушной улыбкой. Внешне он был похож на персонажа Страшила из сказки «Волшебник изумрудного города», только правый глаз был у него перевязан бинтом, из-под которого виднелись следы свернувшейся крови.

– Значит, это вы наши соседи? А я, значит, Боцман, местный зам по тылу, так сказать, – продолжил парень. – Нахожусь тут временно, значит, пока полностью не поправлюсь, ну, и не научусь целиться теперь левым глазом, – продолжил весело Боцман, и в его голосе не было ни тени горечи, лишь неистребимый оптимизм.

– Тебе повезло, Боцман, что Бог особо не наградил тебя мозгами, – вышел вслед за Боцманом наш ТТ, и в его голосе прозвучала добродушная насмешка. – Ему осколок после взрыва прямехонько в глаз угодил. Были бы мозги – скорее всего, помер бы, а так, глядишь, ничего жизневажного не задето, живой, здоровый, – улыбнулся ТТ.

– Ну, я хоть дар речи не потерял после ранения, не то что ты, кроме как «Так точно!» месяц ничего сказать и не мог, – обиделся на ТТ Боцман, и их перепалка была похожа на добродушную ссору двух старых друзей.

– Так, мальчишки, не ссорьтесь! – весело, но при этом строго, по-матерински сказала Ивановна. – А то не посмотрю на ваши звания, ордена и заслуги, веником обоим понаддаю.

ТТ и Боцман тут же заулыбались, словно школьники, пойманные на шалости.

Я пригласил их к своему столу.

Село Безыменное. Штрафбат, солдатский быт и обустройство комнат

Пока мы ели, я расспрашивал ребят о том, где нам предстоит быть, и о последних новостях с фронта. Между делом и армейскими шутками и анекдотами ТТ вдруг серьезно спросил у Боцмана:

– Пока тебя искал, видел на заднем дворе Татьянку, снова плачет, на ней лица нет. Известно что о ее муже?

– Да что известно, – помрачнел Боцман, и его веселье мгновенно сошло на нет. – Так же в плену у этих сволочей, «азовцев». Они с ней связались по видеосвязи, сказали, что отпустят мужа только за 20 000 бакинских, а откуда у нее столько денег? А в подтверждение серьезности своих слов отрезали на камеру ему ухо.

– Подождите, какие деньги? – удивился я. – А как же Женевская конвенция об обращении с военнопленными, с ним же должны нормально обращаться и потом произвести обмен пленными?

– Ты что, братская душа, фильмов пересмотрел? – зло хохотнул Боцман, и в его смехе была такая горечь, которая пронзила меня насквозь. – Они же в удовольствие над нашими ребятами издеваются: и на крестах их сжигают, и заживо закапывают, и звезды на спинах выжигают, – добавил ТТ, и его голос, обычно такой жизнерадостный, теперь был полон ярости.

– Поэтому, скорее всего, Таньке ее мужа не вернут, – подытожил Боцман, и его слова прозвучали, как приговор. – Но она не хочет в это верить, занимает по соседям деньги.

Аппетит как-то в одночасье пропал. Я молча поковырял еще в тарелке, но заставить себя есть не смог. Вкус вареников, только что казавшийся таким божественным, теперь был горьким и неприятным. Закончив прием пищи, поблагодарив Ивановну и ее девчонок за сытный обед, мы вышли на улицу.

– Ну, и самое главное – где будете спать, – сказал ТТ. – За санчастью стоят домики, там раньше тоже наш лазарет был, но сейчас совсем плохих или в госпиталь, или в морг везут, а ребята на побывку – непонятно когда вернутся, так что выбирайте любые и заселяйтесь.

Вдруг в воздухе, как мне показалось, запахло озоном, как после грозы, и раздался сильный шум приближающегося реактивного снаряда. Мы, как по команде, упали на землю. Только ТТ и Боцман остались стоять, вертя головами в поисках источника звука. Через мгновение над нашими головами пролетели две «Сушки» – СУ-27, тяжелые истребители армии России. Сделав поворот над берегом моря, они устремились в сторону Мариуполя. Через короткое время раздались четыре взрыва.

– Так им, «укропчикам»! – весело вскрикнул Боцман, и в его голосе прозвучало удовлетворение.

– Они так часто через нас делают петлю и – на Марик, – вторил ему ТТ, и в его голосе не было и тени прежней боли, только спокойная констатация факта. – Так что привыкайте.

Мы поднялись с земли, отряхнули с себя легкие комочки грязи. Сердца еще колотились тяжело, но привычка, эта солдатская подруга, уже начинала брать свое, притупляя острые ощущения страха. Все пошли за своими пожитками, чтобы, наконец, заселиться в предоставленные нам домики. Собачий холод улицы, свежесть сырой земли после пролетевших самолетов – все это окутывало нас, проникая под одежду.

Подойдя к нашим вещам, которые мы оставили возле штаба, мы увидели наших «охранников». Двое бойцов, что должны были присматривать за рюкзаками, теперь были бледны как мел, сжавшись с общей кучей поклажи. Их лица, еще не прокопченные порохом настоящих боев, выражали неподдельный ужас.

– Мы чуть не обделались с перепугу, – испуганно выдавил один, и его глаза, еще полные страха, бегали по сторонам.

– Ага, думали, что это