Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

рождения Савелия. О деле Тихомирова и о том, что дал указания искать группу. Об оперативниках, которые сейчас по его выражению «землю носом роют». Елисей будто специально подбирается близко-близко к упоминанию Семенова, но ни разу не произносит его имени.

Это вызывает глухое раздражение, застрявшее неприятным комом в горле, где-то между ключицами. Я приехала сюда, боясь услышать о Косте, а теперь жажду этого упоминания больше всего на свете. Прощаюсь резко, не дослушав. Встаю, говорю, что мне пора, что в Меркурии ждут дела. Князев не удерживает. Только смотрит на меня из-под очков, и я чувствую его взгляд покалывающими мурашками на спине.

У меня нет причин оставаться. Ситуация с Вертинской разрешилась благополучно, и я должна уехать. Чем скорее, тем лучше. Похвастаться отцу, что решила проблему одним щелчком пальцев, быстрей и лучше, чем его хваленый Корсаков. А Костю я отпустила. Смирилась что он выбрал не меня. Пусть будет счастлив так и с той, с кем считает нужным.

И всё же, у двери я останавливаюсь. Если не спрошу сейчас — не спрошу никогда. И буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Как дела у Семенова? — спрашиваю я, и мой голос звучит так ровно, будто я о погоде или планах на выходные спросила.

Не оборачиваюсь, чтобы не выдать эмоциями, что Костя до сих пор мне небезразличен. Не перенесу ни жалости, ни сочувствия.

— Почему ты интересуешься? — Князев не удивлен. Кажется, он ждал этого вопроса.

— Просто хочу знать, что он жив-здоров. Что у него всё хорошо.

Стою спиной к нему и напряженно слушаю, как Князев молчит. Секунду. Две. Десять. Почти минуту. Приходится обернуться и лишь тогда Елисей тихо и серьезно произносит:

— А если не хорошо?

Закрываю глаза. Сердце пропускает удар, потом начинает биться так часто, что я чувствую пульс в висках. Вот она — еще одна причина задержаться.

Глава 7

Осколки на полу

Don’t Speak — Epic Trailer Version Hidden Citizens, Tim Halperin

Квартира Князевых утопает в разноцветных шарах и гирляндах. Еще в коридоре меня накрывает волной детского смеха, музыки и отчаянного рева — кажется, кто-то не поделил игрушку. Замираю на пороге, чувствуя себя неуклюжим слоном в посудной лавке. Детские дни рождения — не моя стихия. Я вообще не умею находить общий язык с детьми, если они не считают мою белую крысу самым прекрасным существом на свете.

В прошлый визит сюда все было иначе. Новый год. Маленькая компания: Аниса, Елисей, Савелий, я и Костя. Было уютно, тепло, почти по-семейному. Тогда я впервые после смерти Ри почувствовала себя частью чего-то важного, целостного. Могла просто сидеть на диване, пить шампанское и улыбаться без причины.

Ностальгия сжимает виски тугим обручем, но я заставляю себя вернуться в реальность. В ней — десятки людей: взрослые с бокалами, дети с воздушными шарами, аниматоры в костюмах супергероев Марвел. Шум стоит такой, что голова начинает болеть с новой силой. Или это не от шума. Я одновременно и боюсь и больше всего на свете хочу увидеть Семенова.

Савка находит меня первым — подбегает, обнимает за талию, и я чувствую, как вырос Костин сын за этот год. Голова уже почти достает мне до груди. Из-под очков, один в один как у Князева, его глаза сияют недоверчивым любопытством:

— Мальвина! Ты пришла!

На секунду возвращаюсь в прошлое, в котором маленький мальчик просил потрогать мои волосы и за обе щеки уплетал миндальное печенье. — Думал, ты не придешь! Мама сказала, что ты переехала во Владивосток.

— Разве я могла тебя не навестить? — глажу Савелия по пушистым светлым волосам, и он не уворачивается, хотя в его возрасте это уже, наверное, не круто. — С днем рождения, Сав!

Он принимается сбивчиво хвастаться подарками, тараторить про друзей, про торт с Железным человеком, но его отвлекают — зовут играть, и Савка, извинившись, исчезает в толпе детей, а я остаюсь одна. Стою у стены, сжимая в руках бокал с соком, и чувствую себя лишней.

Елисей перемещается по квартире с годовалой дочерью на руках. Вера — или Вереса, как ее почему-то называют дома — в розовом платье и с бантом больше ее головы. Под ним с трудом можно рассмотреть тонкий пушок рыжих, как у отца волос. А вот характером дочь Князевых явно пошла в мать — у всех её «папа», «мяу» и «дай» очень командный тон. Несмотря на это, Елисей улыбается гостям, что-то рассказывает, смеется. Как ему удается быть образцом оптимизма, когда внутри, наверное, тоже не все гладко? Он замечает меня, машет рукой, но едва собирается подойти, его перехватывает очередной гость.

В этом концентрированном хаосе я была бы рада даже Анисе, но мы разминулись еще на входе. Она умчалась в ветклинику с кошачьей переноской в руках. Её кот снова умудрился стащить со стола что-то, что ему нельзя. Теперь ему плохо, а Анисе — хлопотно.

Это странное ощущение одиночества в толпе, но я быстро к нему привыкаю. Отвлекаюсь на размышления о деле Тихомирова и о том, что организатор убийства мог быть связан с Меркурием. Мысленно примеряю на эту роль Корсакова, Викторию, Олега, ботаника из отдела айти, и даже отца, но все они выглядят неправдоподобно. Нужен мотив, а у меня его нет. И я снова и снова скольжу глазами по гостям, высматривая среди них Костю.

Князев ведь совсем ничего мне не объяснил. Просто сказал: «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» и пригласил на день рождения Савки. Я могла отказаться. Нет, не так: я должна была отказаться. Но я здесь.

Семенова я замечаю не сразу. Это раньше он в любой компании первым бросался в глаза. Сейчас Костя стоит у окна в гостиной, разговаривает с незнакомым мужчиной. Хотя, скорее слушает, и стоит ко мне спиной, почти не двигаясь, словно статуя. Но его широкие плечи я всё равно узнала бы из тысячи. Вижу, как изменилась его осанка и движения. Костя перестал быть центром внимания. Потом он поворачивается, и я вижу его лицо.

— Тоже чувствуешь себя лишней на этом празднике жизни? — раздается рядом, заставив отвести взгляд, словно смотреть на Семенова теперь — преступление.

Блондинка с каре, которую я заметила еще в коридоре, кивает в сторону именинника и его друзей.

— Есть такое, — признаюсь я. — Детские дни рождения — то еще испытание для нервной