Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

с самого первого дня, но с тех пор обидное прозвище из его уст успело стать для меня родным и приятным. Я была для него Линой — в моменты близости, когда не нужно было слов. Он никогда не называл меня полным именем и сейчас оно воспринимается как пощечина. Семенов снова меня отталкивает. Это просто один из способов.

— Это не случайность, — говорю я, сглатывая комок в горле. — Мне нужна твоя помощь. Снова.

Я еще не придумала какая именно. Но если в Косте осталось хоть что-то от прежнего супергероя, привыкшего спасать мир, он не сможет отказать. Это особенность психики любого человека: помогать, когда напрямую об этом просят. Любого, но не Кости:

— Попроси кого-нибудь другого, — резко бросает он и уходит.

Просто разворачивается и выходит из кухни, оставляя меня одну среди осколков, которые мы так и не собрали. Моё сердце, неаккуратно склеенное из разрозненных частей точно так же снова разбито, и снова им же.

Сдержав желание прямо сейчас разреветься в голос, я догоняю Семенова в коридоре, у входной двери. Чувствую: если сбежит сейчас — я потеряю его навсегда. Не как год назад. А окончательно и бесповоротно.

— Костя, подожди…

Он не ждет. Его пальцы уже тянутся к ручке, но в этот момент из гостиной выходит Князев. С Верой на руках, с неизменной, но абсолютно неуместной сейчас улыбкой.

— Уже уходишь? — спрашивает он у Кости, а в его голосе нет удивления.

— Ты обещал, — цедит Костя сквозь зубы, и я не сразу понимаю, о чем речь, но ответ Князева всё объясняет:

— Ну, формально, она узнала сама.

Теперь я уверена, что и моё возвращение и наша встреча — его заслуга, но благодарить Елисея некогда, потому что Семенов, негромко выругавшись вместо прощания, выходит в подъезд и мне не остается ничего иного кроме как, наскоро обувшись и схватив сумочку, выскочить за дверь следом.

Шаги у Семенова широкие — но я не отстаю. А когда дверь лифта почти закрывается перед моим носом, успеваю сунуть ногу в щель.

— Ты с ума сошла? — рявкает он, и в его голосе впервые за вечер проскальзывает что-то живое.

Двери нехотя расползаются в стороны. Я врываюсь в лифт, и мы оказываемся лицом к лицу в маленькой кабине. Костя хмурится и скрещивает руки на груди. На его правой ладони порез, но она сжата в кулак, а от затянутой в перчатку левой я старательно отвожу взгляд. Семенов смотрит так, будто готов за шиворот вышвырнуть меня отсюда, но в ограниченном пространстве кабины лифта это невозможно.

Когда-то ему понадобилось пять попыток, чтобы уговорить меня взять его в напарники. Сейчас я готова испробовать сотни, тысячи, миллионы попыток, чтобы его уговорить. Сама пока толком не поняла — на что. План еще не оформился в голове. Единственное, в чём уверена: я не позволю ему сбежать.

Никогда.

— Лифт едет вниз, — сухо говорит Костя, смирившись с безвыходностью собственного положения и нажимает кнопку первого этажа. — У тебя полминуты.

Глава 8

В ловушке

No Time To Die — LBLVNC, Stephen Geisler

Лифт медленно ползет, а внутри меня снова настойчиво тикают часы, отсчитывая секунды. Костя с мрачным видом возвышается напротив. Он скрестил руки на груди, и смотрит куда угодно кроме меня — на дверь, на кнопки, на собственные ботинки, пока я прожигаю его взглядом.

В этом же лифте, после новогодней ночи, он прижимал меня к стене и целовал так, что мир перестал существовать. Тогда его пальцы путались в моих волосах, жаркое дыхание обжигало кожу, а пульс грохотал в висках громче приглушенных фейерверков с улицы.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в голове — пустота. Ни одного внятного плана, ни единой зацепки или мысли, которая помогла бы его удержать. Только паника, разросшаяся в груди бездонной черной дырой. Лифт дергается, и я понимаю — время истекло. Сейчас двери откроются, и он уйдет. Снова. Моя рука нажимает кнопку «стоп» быстрее, чем мозг успевает принять решение. Кабина замирает. Тишина становится осязаемой.

— Прекрати, — голос Кости глухой, усталый. — Чего ты добиваешься?

— Того, чтобы ты меня выслушал.

Он не отвечает. Только смотрит — теперь на меня, и в его взгляде столько боли, что я тоже ее чувствую. Между нашими взглядами снова натянута тонкая леска, по которой шагает новая невидимая эквилибристка. Прошлая трагически сорвалась вниз год назад, но возможно у этой еще есть шанс?

Судорожно перебираю в голове варианты, но ничего на ум не приходит. Ни одного убедительного аргумента. Ни одной веской причины которая могла бы заставить Костю быть со мной рядом. Любые заверения в чувствах он воспримет в штыки, а других у меня нет.

— Я слушаю, — наконец говорит Семенов. — Ты сказала, что тебе нужна помощь, но я понятия не имею, чем тебе могу помочь я: тот, для кого сейчас даже пуговицы застегнуть — непосильная задача.

Костя так близко. От его голоса вибрация в солнечном сплетении, а от запаха — даже этого, нового — подкашиваются коленки. Представить не могла, что за этот год Семенов станет мне настолько нестерпимо нужен, а мозг будет отключаться в его присутствии, как старый компьютер, перегруженный непосильной задачей.

Правильнее было бы просто сказать Косте правду. Что он нужен мне любым. Что мне плевать на протез, на его состояние, на то, как он выглядит и что вообще происходит в его жизни. Что вместе мы всё переживем и со всем справимся. Что я не уйду, даже если он снова меня прогонит. Но он не поверит, приняв мои слова за жалость. Жалость он не прощает.

Поэтому вместо просьбы о помощи я безжалостно вываливаю на него ворох собственных проблем:

— Я заняла Ринкино место в Меркурии, Кость, — Невольно отвожу взгляд. Втягиваю голову в плечи. — И не справляюсь. В документах сети явно что-то не чисто, но я никак не могу сообразить, что именно.

Костю мой виноватый монолог не впечатляет:

— И ты решила, что за этот год я от нечего делать обзавелся опытом в ресторанно-гостиничном бизнесе? — в его голосе проскальзывает ехидный скепсис.

— Решила, что ты за этот год не растерял опыт оперативника, — парирую я, воодушевившись тем, что мне удалось разбудить в нем хоть какие-то эмоции.

— Оперативников полно в полиции. Могу дать номер дежурной