Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Как получится.

Он смеется — невесело, но все же смеется. И диктует адрес.

Светочка живет на окраине, в новой панельной многоэтажке. Домофон сломан, и я беспрепятственно пробираюсь в подъезд. Было бы правильней позвонить, но я уверена, что в таком случае секретарша Крылова соврала бы, что срочно уехала, заболела или скоропостижно скончалась, лишь бы со мной не встречаться. Поэтому я просто жму на дверной звонок нужной квартиры и жду, позволяя сопернице почти минуту рассматривать меня в глазок.

Света могла бы не открывать, но открывает, стоит в прихожей, прислонившись к стене, и разглядывает меня оценивающе и без улыбки.

— Ты сменила стрижку, Малина, — говорит она вместо приветствия.

Чувствую, как внутри закипает старая, позабытая злость. Она отобрала у меня Костю, была рядом с ним, когда меня не было. Она видела его каждый день, прикасалась к нему, говорила с ним. Но я не могу злиться — после встречи с Семеновым мой эмоциональный диапазон выжат досуха. А в том беспросветном отчаянии, которое затянуло Семенова год назад, кто-то должен был быть с ним рядом, чтобы не позволить сойти с ума. Меня он прогнал. Хорошо, что хотя бы Светочке он это позволил.

— У тебя с ним серьезно? — спрашиваю я — мы не подруги, чтобы обсуждать смену стрижек. У нас есть лишь одна точка соприкосновения.

Светочка перебирает в голове варианты ответов, прикидывая, что сказать, чтобы не сделать больнее — ни мне, ни себе.

— Не знаю, — наконец говорит она. — Сначала казалось, что да. Он мне по-настоящему нравился. Но теперь… сама не знаю.

— Почему?

Света отводит взгляд.

— Косте было все равно, когда другие называли его чудовищем. Гораздо хуже, когда чудовищем он считает себя сам. Он как будто тоже там умер, Алина. Это теперь совершенно другой человек. Отстраненный, холодный, с алкоголем не расстается.

Она замолкает. Я жду, понимая, что это не всё.

— Помнишь его улыбку? — тихо спрашивает она. — Ту, от которой все вокруг улыбались, даже без повода? С того момента, как вышел из больницы, Семенов не улыбнулся ни разу. Ни разу, понимаешь?

Сглатываю комок в горле. Когда мы с. Костей познакомились, я тоже не умела улыбаться, пока он меня не научил.

— Я всё исправлю, — говорю я, и это звучит как клятва.

— Это невозможно, — Света с печальной улыбкой качает головой. — Поверь, я всё перепробовала.

Не желаю представлять, что входит в это ее «всё». Не хочу даже мысли допускать, что Семенов с ней спал. Что она была с ним в моменты, когда я могла только мечтать об этом. И всё же, Костя всегда был для нее просто трофеем — красивым, недосягаемым, опасным. А теперь, сломленный, просто потерял ценность. Для меня он не трофей. Боюсь даже представить, кто именно.

— Отпусти его, Свет. Просто отпусти.

Дуэль длинных и тяжелых многозначительных взглядов Светочка проигрывает уже через полторы минуты.

— Он твой, — вздыхает она. — Всегда был твоим. Я просто не хотела это признавать.

Больше нам обсуждать нечего и я выхожу на улицу. Вечерний воздух пахнет морем и свободой. Сев в машину, я не завожу двигатель, а просто кладу руки на руль и опускаю на них голову. А потом долго-долго в тишине слушаю собственное дыхание и стук сердца.

Глава 9

Равноценные усилия

Awakening — Joseph Heath

Большая часть населения планеты ждет выходных, чтобы отдохнуть и расслабиться, провести время с кем-то, кто дорог. Обычно я не отношу себя к большинству, но в этот раз само слово «выходные» успело стать триггером. Хватило всего одной бессонной ночи с пятницы на субботу, на протяжении которой я то так, то эдак крутила в голове мысли. Пыталась придумать способ заставить Семенова остаться, но безуспешно.

Я не обманываюсь его неохотным обещанием приехать. Слишком уж неохотно и вынужденно он его дал. Единственный плюс — Семенов снова появится в моей жизни и будет иногда находиться в поле зрения, но не больше. Вчерашняя встреча на Савкином дне рождения показала, что в отсутствии возможности поцеловать Костю, обнять, прикоснуться, мне тяжело с ним рядом — мысли путаются, дыхание сбивается, а тело живет собственной жизнью, оглохнув к призывам разума и логики.

Поэтому приезда Семенова я жду одновременно с напряжением и тревогой. Они полностью перекрыли собой маленькую искорку приятного предвкушения новой встречи, какой бы она ни оказалась. За несколько часов, прошедших с момента расставания, я сама себя извела мыслями, планами и предположениями. Но Костя вряд ли приедет субботним утром, поэтому я ищу занятие, чтобы отвлечься.

Офис Меркурия выгодно отличается от следственного управления тем, что пустует по выходным. Вчера я приехала слишком поздно, а с утра, вместо того чтобы хвастаться отцу победой над Вертинской, еду на кладбище. Неделя выдалась сложной и печенья в карманах нет, но по пути я заезжаю в цветочный за неизменным букетом розовых роз. Рина привычно улыбается с гранитного портрета. Цветы занимают свое место в каменной вазе, и я занимаю свое, оставшись на корточках перед памятником сестры.

— Я видела его, Ри, — голос мой звучит глухо. — Костю. Он теперь совсем другой: похудел, осунулся, не улыбается. Светочка говорит, он будто бы тоже умер год назад и теперь физически вроде здесь, а морально — там, на твоей, «другой стороне».

Ветер шевелит сухую траву. Невидящим взглядом уставившись на Ринкин портрет, вспоминаю тот день, когда сама была в могиле — в прямом смысле, пока Семенов меня не вытащил. А потом он сам толкнул в другую могилу — чтобы защитить от пуль. В тот раз мы выбрались, вместе. Сейчас в могиле он сам и кому как не мне помочь ему? Светочка не смогла, но я должна справиться.

— Он согласился приехать, — продолжаю я. — Но я понятия не имею, как его удержать.

Рина молчит. Сестра куда лучше разбиралась в отношениях. Останься она в живых — точно дала бы дельный совет. Она всегда знала, как поступить и была в разы мудрей меня. Ей был известен секрет, как построить счастье с любимым мужчиной и, не вмешайся Тихомиров, Ри была бы счастлива рядом с Олегом. Для меня она выбрала Семенова. Сказала, что он особенный, потребовала связать нас парными кулонами, а потом ушла. Но без нее мне не справиться.

Шаги за спиной