Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Я не гожусь для этого места и этой работы. И для Семенова тоже не гожусь. Отчаяние накрывает тяжелой и шумной волной. Сдержать глухие рыдания и слезы не получается. Упираюсь локтями в стол и до боли впиваюсь пальцами в волосы, но тяжесть в груди не проходит, продолжает давить, бетонной плитой, из-под которой уже не выбраться. Внутри снова тикают часы — только отсчитывают они не время до разгадки, а секунды до того, как я окончательно сломаюсь

Семенов входит в кабинет тихо, без стука. Ощущаю его присутствие, даже не поднимая головы. Не хочу, чтобы он видел меня настолько разбитой, но успокоиться не получается. Нос успело заложить, а попытки вытереть слезы рукавом жакета только размазывают по лицу тушь.

— Не надо, — говорю я глухо. — Не смотри на меня.

— Поздно, — он подходит ближе. — Уже посмотрел.

Костя уже видел меня расстроенной и злой. Даже выбравшейся из сырой могилы на кладбище видел, так что вряд ли испугается заплаканного лица с потеками макияжа. И всё же, раз он сейчас уйдет, то именно такой навсегда меня запомнит. Даже эта мысли не помогает взять себя в руки.

— Я не вывожу, Кость, — не уверена, что он сумеет разобрать в моих рыданиях хоть что-то. — Не справляюсь.

Семенов подходит ближе и осторожно, здоровой рукой, прижимает меня к себе, неохотно пропуская за стену из колючей проволоки. Встав из-за стола, я сама прижимаюсь к нему ближе. Знаю, что у него тоже нет ресурса для того, чтобы помогать мне, но если перед тем, как окончательно попрощаться, могу обнять его — не могу упустить шанс:

— Мне снова мерещится Ринка, — продолжая плакать, жалуюсь я. — Сама Таласса меня выгоняет. И отец… он никогда во мне не верил. И правильно делал, наверное…

Уткнувшись носом в Костин свитер, я продолжаю реветь. Впервые впав в состоянии настоящей истерики, никак не могу вернуть контроль над собой и ситуацией. Я словно тону, и лишь присутствие Семенова рядом не дает, наглотавшись эмоций опуститься на самое дно. Он гладит меня по спине едва-прикасаясь, как будто я стеклянная. Шепчет негромко:

— Всё будет хорошо, Мальвина.

От этого прозвища из нашего прошлого, становится легче, но ненамного.

— Врешь, — всхлипываю я, поднимая на него покрасневшие глаза.

— Вру, — тихим эхом отзывается Костя, отстраняется немного, чтобы кончиками пальцев удержать мое лицо за подбородок.

Его черты размывает пелена слез. Серо-голубые, как лёд, глаза. Острые скулы. Золотистую щетину на подбородке. Я замираю и на мгновение перестаю дышать, успев подумать, что Семенов сейчас меня поцелует, но он хмурится:

— Как ты себя чувствуешь? — Он вглядывается в мои глаза так внимательно, словно там мелкими буквами написан какой-нибудь неутешительный диагноз.

— Паршиво. Голова раскалывается и звенит в ушах.

Непрерывный поток слез, наконец останавливается, но дыхание всё ещё вырывается из легких прерывистыми всхлипами. Я смущенно отвожу взгляд и дрожащими пальцами тянусь к оставшемуся в чашке кофе, но Семенов резким движением перехватывает руку за запястье левой, затянутой в перчатку, рукой.

Он сам берет кружку и делает из нее небольшой глоток, а спустя секунду кривит губы и, ничуть не стесняясь моего вопросительного взгляда, выплевывает кофе в цветочный горшок.

В это мгновение в его мимике проскальзывает эмоция, которую я не успеваю разобрать, но именно она каким-то образом кардинально меняет ситуацию.

— Подготовь для меня кабинет, — произносит Костя, выливая в цветок содержимое своего термостакана.

— Что?

С ошарашенным видом я смотрю, как Семенов переливает в термостакан остатки кофе из кружки.

— Кабинет, говорю, для меня подготовь, — серьезно повторяет он, завинчивая крышку стакана. — Я остаюсь в этом твоем ретроградном Меркурии.

Это могло бы быть шуткой, но он не улыбается. Теперь я вообще ничего не понимаю, но напоминаю на случай, если Костя вдруг забыл:

— Тебе же мой отец не разрешил.

— Договорюсь, — заявляет он, а прежде, чем выйти из кабинета, бросает через плечо: — Не пей здесь больше ничего, кроме воды в заводской упаковке.

Дверь закрывается. Я остаюсь посреди кабинета и смотрю то на пустую кружку, то на многострадальный цветочный горшок, то на стеллажи с документами. Может, если Ринка сейчас снова появится, она что-нибудь объяснит? Но галлюцинация не собирается возвращаться, любезно предоставив мне право разбираться самостоятельно.

Во рту — горечь, в ушах — звон, а глаза заплаканные, но распухшие и саднящие губы дрожат в неуверенной улыбке. Одно я поняла точно. Что бы ни произошло между Семеновым и моим отцом, сегодня всё зависело от Кости. Он только сейчас по-настоящему согласился помочь. И в этот момент был почти похож на себя прежнего.

Глава 11

Морской бой

Skyfall — GMPresents Jocelyn Scofield

Полпачки влажных салфеток уходит на то, чтобы оттереть с лица потеки туши. В зеркало всё равно стараюсь смотреть пореже — покрасневшим глазам салфетки не помогут. О том, что Костя, для которого мне теперь хочется выглядеть неизменно и круглосуточно привлекательной, видел меня заплаканным чудовищем, тоже стараюсь не думать, а чтобы отвлечься отправляюсь на поиски рабочего места для него.

Долго искать не нужно. Бывший кабинет Корсакова размерами не уступает моему или папиному, но находится этажом ниже, в конце коридора, там редко бывают посторонние. Виктория смотрит с недоумением, но ключи отдает без вопросов. Репутация выскочки, увольняющей сотрудников Меркурия без объяснений, работает на меня — меня боятся и не лезут с лишними расспросами.

Замок открывается с тихим щелчком, и я замираю на пороге. Но удивляет меня не тяжелый и спертый воздух, с ароматом дорогого приторно-сладкого одеколона. После увольнения Корсакова сюда, кажется, никто не входил. Корзина для бумаг перевернута, содержимое рассыпано по полу. На столе — лужа засохшего кофе, коричневая и липкая, как старая кровь. Канцелярия разбросана, будто на стол бросили гранату. Похоже на место происшествия, куда я, как следователь выехала на очередной осмотр. Но я больше не следователь, а это всего лишь рабочее место уволенного мной сотрудника. Корсаков уходил в ярости, и она до сих пор витает в кабинете, став почти осязаемой.

Я опускаюсь на корточки и начинаю собирать обрывки бумаг, складывая их на полу, как паззл. Пальцы дрожат — то ли от усталости, то ли от напряжения. Сама не знаю, что ищу. Доказательство того, что действия Корсакова