Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Не будет. Знаю, что не будет, но не спорю. Вдруг Семенов и правда передумает. Вдруг я сумею его переубедить не словами, а чем-то другим. Нельзя позволить ему отобрать у меня двадцать один день новых попыток.

— Хорошо. — Сделав глубокий вдох, я беру себя в руки. — Но завтра утром я заеду за тобой и застегну пуговицы.

Он молчит, а я задерживаю дыхание в ожидании новой битвы и нового удара по одному из своих кораблей. Но Семенов, кажется, тоже устал от битв. Он сдается.

— Номер триста одиннадцать.

— Я знаю.

Костя остается, пообещав, что дождется завтрашнего дня, чтобы отчеты мы изучали вместе. Ему и без того теперь есть чем заняться: оформить документы о временном трудоустройстве и обжиться в Корсаковском кабинете после того, как там закончат уборку; узнать, что за отраву подмешивали в мой кофе; купить новые костюмы и рубашки.

Выхожу в коридор, иду к лифту, и только там, в тишине, позволяю себе выдохнуть. Прислоняюсь спиной к холодной стене зеркальной кабины, закрываю глаза.

По пути домой заеду в первый Меркурий — посмотреть, как продвигается реконструкция. Я успею восстановить подбитые корабли для новой, завтрашней, битвы, но выспаться вряд ли получится. Потому что выкинуть из головы мысли о пуговицах — абсолютно невыполнимая задача.

Глава 12

Смена настроений

Strange Birds — Heaven is Shining

Оказывается, высыпаться для хорошего настроения вовсе не обязательно. Вчера по пути домой я заезжала в первый Меркурий, где рабочие уже снимают со стен старую плитку, выносят мебель, сдирают обои, как старые страницы календаря. Почти час путалась у них под ногами, бродила по коридорам, вдыхая запах пыли, цементной крошки и бурой ржавчины из сорванных труб. Атмосфера там чем-то напоминает кладбищенскую, но мне нравится ощущение увядания и неотвратимости смерти. Слишком часто я в последнее время ловила себя на мысли, что на той стороне, где теперь ждут меня не только мама, но и Ри, всё куда проще и лучше.

И хотя заснуть получилось только после полуночи, а проснуться пришлось с первыми лучами серого рассвета, чувствую себя бодрей обычного. Мысли о том, что Семенов остался рядом, пусть даже нехотя и на время, непривычно окрыляют. Я снова надеюсь и чувствую, что не одна. Верю, что у Кости получится помочь мне. Он ведь уже помог: без труда определил причину моего странного поведения, вычислил подозрительный кофе и ультразвуковой излучатель. Всего за день в Меркурии, который мне теперь тоже хочется называть ретроградным, Семенов сделал столько, сколько я не сумела за несколько недель.

Поддавшись порыву отплатить за помощь, приезжаю в отель пораньше. Администратор на стойке-ресепшен новая, незнакомая. Киваю ей и прохожу мимо без лишних объяснений, а она, кажется, принимает меня за одну из постоялиц. Объяснения пригождаются позже: когда я появляюсь на кухне в самый разгар приготовления завтрака для клиентов отеля. Шеф-повар и его помощники прожигают меня удивленными взглядами. А когда я еще и объявляю о том, что сама собралась готовить для одного из гостей, взгляды из удивленных превращаются в ошарашенные.

— Не положено, — поджимает губы шеф-повар, но сегодня я выгляжу лучше, чем вчера, и он без труда догадывается, с кем имеет дело.

Не хочу начинать утро со споров, а настроение настолько хорошее, что я легко притворяюсь доброжелательной и милой Ариной:

— Знаю. И обещаю, что не стану мешать. — Не помню, когда в последний раз улыбалась такой обворожительной улыбкой, но игра того стоит. Добавляю негромко и серьезно: — Просто этот человек очень важен для меня.

Причины они додумывают сами, но неожиданно идут навстречу, проникшись не то улыбкой, не то важностью Семенова. Плевать, что о моем поступке скорее всего теперь станет шептаться персонал отеля. Если дело касается Кости — всё остальное второстепенно. Когда-то я, страшась сплетен, оттолкнула его сомнениями и чуть было не потеряла окончательно. Нельзя повторить эту ошибку.

И переворачивая ровные полоски шкворчащего на сковороде бекона, я мысленно благодарю судьбу за второй шанс. Ведь часто мы так боимся сказать лишнего, что не успеваем сказать главного. А потом время берёт и заканчивается. Хорошо, что у нас еще осталось немного.

Улыбка не сходит с губ, пока я жарю идеальную яичницу-глазунью с брокколи и достаю из гриля тосты с хрустящим сыром. Кофе тоже наливаю такой, какой любил пить по утрам прежний Семенов, когда мы вместе сидели на маленькой кухне, обсуждая работу и планы на день. Когда-то он назвал еду из отеля «бездушной». Сможет ли теперь понять, что этот завтрак готовили с душой, лично для него?

Пока официантка уносит яичницу в триста одиннадцатый номер, я наливаю кофе для себя и устраиваюсь за небольшим столиком у окна. Веснушчатый помощник шеф-повара угощает меня сырниками с вишней. Я не считаю их бездушными и с удовольствием ем, пока за панорамными окнами Владивосток примеряет весну. Солнце робко пробивается сквозь облака, заставляя стёкла высоток сиять драгоценными камнями. Море переливается серебром, а по артериям мостов течет жизнь — пока ещё лениво, но неумолимо.

На завтрак я отвожу Семенову полчаса, а потом, наконец поднимаюсь в номер. Костя появляется на пороге заспанным, одетым в темно-синие брюки и рубашку, похожие на его прежнюю полицейскую форму. Пуговицы расстегнуты и ключицы теперь выступают острей и резче. Он всё ещё носит кулон, такой же, как у меня. Аромат геля для душа из отеля перебивает сандал и метель, которыми Семенов пахнет теперь, но обоняние всё ещё помнит теплые осенние ноты и тщетно пытается уловить.

— Ты рано. — Он отступает вглубь номера и отводит взгляд.

— Не спалось. — Не собираюсь признаваться, что всю ночь ждала встречи. Интересно, ждал ли он. Вряд ли Семенов скажет правду, поэтому я перевожу тему: — Как тебе здесь, Кость?

— Сойдет.

Номер маленький и безликий, совсем не похожий на тот, в котором год назад Семенов горячим и хриплым шепотом обещал никогда больше не отталкивать меня. Здесь только кровать, шкаф, тумбочка и стол с парой стульев у окна. Даже вид не на море, а на стену соседнего здания. Это не «самый обычный» номер, а, кажется «самый худший». Но решу настаивать на переезде — с Семенова станется уехать совсем.

— Застегивай и поехали, — бросает он так, словно мой визит ему неприятен.

Неужели Костю теперь и правда раздражает мое присутствие? Очень уж натурально выглядит холод во