Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

«А чего ты ждала, Ли? Он же супергерой, такие не умеют иначе» — уверенно отвечает голос Арины в моей голове.

Где-то внизу, за стеклом, всё ещё шуршат шины редких машин — Владивосток не спит никогда, но сейчас его дыхание кажется приглушенным, будто даже город боится потревожить наш разговор.

— Потом мы вместе отмечали новый год в квартире Князевых, и Костя признался, что не хотел бы жить в страхе потерять меня…

Я могла бы не рассказывать вслух. Ри всё равно знает, о чем я думаю и видит картинки из прошлого в моей памяти. Яркие краски грохочущих фейерверков, пальцы, переплетенные в темноте, пьянящий запах осени, отблески новогодней гирлянды на стеклах и шепот Семенова, вызывающий мурашки в солнечном сплетении. Но я хочу делиться этими воспоминаниями именно с ней.

«Понимаешь теперь, почему он особенный для тебя?»

— Понимаю, — шепотом отзываюсь я, потому что степень особенности Семенова сложно облечь в слова. — Я ни к кому до него такого не чувствовала. И на всё готова, чтобы вернуть его.

Глаза закрыты, и я почти чувствую, что Ри, как когда-то давно перебирает пальцами мои локоны — то, что от них осталось. В темноте легко представлять, что сестра лежит рядом, привычно закинув длинные ноги на подголовник кровати — в детстве она часто так делала.

«Если хочешь видеть Костю прежним, стань прежней сама. Такой, как сейчас — сломанной, тебе не справиться. Помнишь какой ты была, когда он в тебя влюбился?»

Ри разбирается в отношениях лучше меня, но совет кажется странным. Хорошо помню, какой была при нашей первой встрече и до сих пор не могу понять, что Семенов умудрился найти во мне тогда.

— Ужасной, — честно признаюсь я Ри, и усмехаюсь, потому что спустя время легко могу смотреть на прошлую версию себя, и оценивать ее объективно. — Я была ужасной, ненавидела весь мир, и Семенова в том числе.

Ничуточки не преувеличиваю. Весь следственный отдел я считала раздолбаями, Костиных оперативников — лентяями и придурками, а его самого ежедневно обвиняла во всех смертных грехах. Сейчас мне даже немного стыдно за свое поведение, но Рина отчего-то считает, что мне стоит стать именно такой:

«Вот! — она радуется так, словно только что придумала нечто гениальное. — Зато ты была уверена, что действуешь правильно и весь мир это заслужил».

— Мне придется снова стать такой? — не скрывая скепсиса уточняю я.

«А сможешь?»

Растревоженные воспоминания о том, как нам с Костей было хорошо вместе всё ещё где-то совсем рядом, на поверхности, как пузырьки в бокале шампанского. Они поднялись со дна — прозрачные, почти невесомые и щекочут надеждой.

— Ради него — смогу, — серьезно отвечаю я, а пузырьки воспоминания лопаются, оседая сладкой горечью на языке.

Сестра смеется заразительно, как когда-то:

«По крайней мере, это будет весело».

Ей — будет, а вот насчет нас с Семеновым не уверена. Но раз уж Ри соизволила вернуться с этой своей «той стороны» — пусть веселится, я не против. Представляю себе её улыбку — насмешливую, добрую, всезнающую и тоже улыбаюсь, радуясь, что теперь мне это под силу. С этой улыбкой и мыслями о шаткости Ринкиного нового плана, незаметно для самой себя проваливаюсь в сон — короткий, но почти спокойный.

С утра не трачу время на завтрак. На завоевание Семенова осталось всего девятнадцать дней, а настрой снова боевой. После разговора с Ариной я готова с новыми силами штурмовать стену, которую Костя выстроил вокруг себя. И если для победы придется снова быть резкой, упрямой и требовательной — я буду.

По пути в отель не прокручиваю в голове сценарии разговоров, не придумываю хитрые планы, не уговариваю себя не бояться отказа. Просто еду, тупо уставившись на дорогу перед собой. Меня ждет новая битва, но я к ней готова. Теперь я воспринимаю наши отношения с Семеновым как войну, в которой, если верить Макиавелли, все средства хороши.

Повар уже не удивляется моему появлению, а его помощники даже оставляют для меня свободной одну плиту. На этот раз я готовлю омлет с крабом и сыром не только для Кости, но и для себя тоже. И пока официантка уносит одну порцию в триста одиннадцатый номер, устраиваюсь за столиком у окна и тоже завтракаю, разглядывая в окно корабли на рейде и кружащих в утреннем небе чаек. Девятнадцать дней — не так уж и мало, если не тратить время на страхи и сомнения, но и не так много, чтобы бездействовать.

Костя снова появляется на пороге номера одетым, но пуговицы оставлены мне — он соблюдает наш договор, хотя и без энтузиазма. Во взгляде читаются усталость и обреченность, словно Семенов боится, что я снова расплачусь, но я не собираюсь оправдывать его ожиданий. Вместо этого, не тратя время на приветствия, требовательным тоном интересуюсь:

— Ну так что с Корсаковым?

— С Корсаковым? Ничего… — ошарашенность в его тоне — уже награда за это представление.

Не дожидаясь приглашения, вхожу, заставив Семенова отшатнуться. Приходится сделать к нему еще пару резких шагов, чтобы приняться как ни в чем ни бывало застегивать пуговицы.

— Плохо, что ничего, Семенов. Два дня прошло, а у тебя никаких зацепок! — заявляю я строго, не отвлекаясь от своего занятия.

Одновременно и боюсь ранить его и старательно следую Ринкиному совету. Усилием воли абстрагируюсь от тепла кожи под пальцами, от ощущения пьянящей и такой недоступной сейчас близости, от аромата метели, дыма и сандала — нового, но не менее притягательного.

— А у тебя? — Костя хмурится, пытаясь понять причину моего странного поведения.

Не собираюсь рассказывать о козыре в своём рукаве в виде возвращения Ри из небытия. Представляю себя бездушным роботом и веду себя соответственно:

— А я по-прежнему подозреваю весь отдел маркетинга, Корсакова, Васильцову…

Сегодня пуговицы застегиваются быстро и четко, а пальцы не дрожат. Когда дело касается Кости, я не просто могу быть актрисой, а играю так, что легко дам фору работникам театра. Или цирка, что куда ближе к реальности.

— Кто такая Васильцова? — переспрашивает Семенов, продолжая внимательно меня рассматривать.

— Виктория, секретарь. — Я демонстративно закатываю глаза, как будто ему должно быть стыдно не знать столь очевидную вещь и продолжаю перечислять: — Дубинину, которая Волкова, Фомина и даже