Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Дорога сужается, петляя между сопками. Маленькие бухты открываются неожиданно — на секунду, чтобы тут же скрыться за очередным поворотом. Город не показывается целиком, прячется за склонами, дышит морем и сыростью. Чем ближе к нему, тем больше каждый километр напоминает фотоальбом с воспоминаниями.

По этой дороге мы уходили от погони. Снег валил стеной, видимость была нулевая, а в зеркалах заднего вида мелькали чужие фары. Костя вел машину, спасая нас. А вон там, вдали, за леерами — на опушке леса, осталась глубокая яма, которая должна была стать для нас могилой, но не стала. Знаю, Костя тоже об этом думает. И тоже помнит о том поцелуе, ставшем для нас последним желанием, одним на двоих.

— Лазарев так просто тебя примет? — любопытствую я, старательно отгоняя надоедливые флешбэки.

— Примет. — Костя убирает опустевший термостакан в отверстие на дверце.

Зная высокомерного и несговорчивого адвоката, я бы на его месте не была так уверена. Но Семенов, кажется, тоже с ним знаком. Прелесть жизни в маленьком городе в том, что все его жители знают друг друга через два-три рукопожатия, а бывшего начальника тяжких оперативников — через одно.

— Он тоже твой информатор? — предполагаю я, но Костя качает головой.

— Однокурсник. — Семенов разглядывает в окно город, в котором вырос и явно испытывает к нему теплые чувства. — Только учился Дэн на следственном факультете, а я — на оперативном.

Повернув голову, бросаю быстрый взгляд на его профиль:

— Но разве теперь вы не по разные стороны баррикад?

— Сейчас — точно нет. — Напомнив о том, что больше не является оперативником, Костя мрачнеет и переплетает пальцы правой руки с затянутыми в перчатку железными пальцами левой. — Но даже когда были, прекрасно понимали, что наше сотрудничество принесет куда больше пользы, чем вражда.

— Как и наше, — не удержавшись, негромко подмечаю я. — Ты мог бы остаться в Меркурии. Насовсем, а не на месяц…

— Не мог бы, — коротко и резко обрывает Семенов и тянется к дверной ручке, хотя я еще не остановила машину и выравниваю ее на парковке возле бизнес-центра.

Кажется, ради того, чтобы избежать неприятных разговоров и объяснений, он готов выпрыгнуть из Гелендвагена на ходу и покидает салон, едва я глушу мотор.

— Подожди, я с тобой, — безапелляционно заявляю я и ускоряю шаг, чтобы догнать Семенова хотя бы у лифтов.

Не вижу, но уверена, что он закатывает глаза. В том, чтобы раздражать людей своим присутствием тоже, оказывается, есть своеобразное удовольствие. К тому же, Костя вряд ли расскажет мне о результатах своего визита, а так я смогу узнать хоть что-то.

В приемной адвокатского бюро пахнет кофе, деревом и клубникой. Ева у стойки, провожает клиента — судя по важному виду мужчины с перекинутым через согнутый локоть пальто. Она улыбается ему профессионально-вежливо, но когда переводит взгляд на нас, улыбка становится другой — живой и теплой.

— Дэн тебя уже ждёт, — обращается она к Косте. — Но скоро умчится на следственные действия, так что лучше поторопись. Алина, сделать вам кофе? С медом, как в прошлый раз?

— Лучше чай, — улыбаюсь я в ответ, не выдав удивления тем, что она меня запомнила.

Семенов скрывается в кабинете, а я понимаю, что вряд ли сумею выведать хоть что-то полезное. Но спустя пару минут, когда на журнальном столике передо мной появляется чашка ароматного чая с медом, перестаю считать свой визит в бюро совсем уж бесполезным. И он перестает быть таковым окончательно, когда еще через минуту из кабинета выглядывает Лазарев:

— Подготовь мне документы по Кристаллу, — он обращается к Еве, а меня едва удостаивает коротким сухим кивком.

Дверь кабинета снова закрывается — адвокат привык к тому, что его приказы не подлежат обсуждению и априори исполняются незамедлительно. В подтверждение этой мысли, Ева действительно принимается искать среди папок-скоросшивателей на огромном стеллаже какую-то конкретную.

— Как вас угораздило выйти за него замуж? — негромко — так, чтобы в кабинете наверняка никто не услышал, ворчу я.

На Лазареве ведь огромными буквами написано «манипулятор, тиран и деспот». При всей его внешней привлекательности и амбициозности, Еве следовало бы бежать от такого без оглядки а не опрометчиво влюбляться в него.

— Сама иногда об этом думаю, — смеётся она, вытаскивая нужную папку. — С Дэном бывает непросто, но без него — совсем невыносимо. Наверное, это и есть любовь.

Не похоже, чтобы Лазарева страдала, оправдывалась или жаловалась. У нее даже голос меняется, когда она говорит о муже. В нем звучат тепло и спокойная уверенность, чуждые и непонятные мне. Они есть лишь у людей, привыкших к тому, что за спиной у них надежная стена, а не зияющая черная бездна из флешбэков и осколков непонятных чувств.

Ева и сама не прочь узнать, почему я пришла вместе с Семеновым, но не решается, из страха, что я посчитаю вопрос бестактным. В отличие от нее, я не боюсь таких мелочей, поэтому задаю свой не менее бестактный вопрос:

— Кристалл — это компания Арсения Богачева? Ваш муж ведь защищал его по делу о МИГ… — заметив, что взгляд собеседницы скользнул на дверь кабинета, я примирительно подняв руки, тараторю: — Знаю, знаю — это адвокатская тайна и всё такое. Но мне не нужны подробности дела. Только номер телефона Арсения.

Если стану спрашивать у своих бывших коллег или оперативников — они тут же доложат Семенову, а мне бы этого не хотелось. Ева уже помогла однажды, но устраивать из этого традицию в ее планы не входит:

— Это личная информация, которую я точно не стану разглашать, — заявляет она, однако я чувствую, что ее можно переубедить.

Она чем-то похожа на Ри — мягкая и гибкая. Тоже одуванчик. Может и к лучшему, что рядом с Евой такой как Лазарев, чтобы защищать от таких, как Тихомиров. И таких, как я. Тех, кто привык любой ценой добиваться своего. Клятвенно обещаю:

— Я не выдам вас Богачеву. Да он и не спросит откуда я взяла номер. — Привожу я доводы, которые могли бы подействовать, уговаривай я сестру.

«Не то, Ли, — подсказывает Арина, внезапно заинтересовавшись диалогом. — Всё не то. Неужели ты и правда так плохо меня знала?»

Лучше бы подсказку дала,