Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Ни на что я не надеюсь. И нахожусь здесь лишь потому, что она меня попросила.

Ринкина стратегия ничуть не улучшила ситуацию. Семенов не передумал сбежать от меня, как только закончит расследование. Умеет он быть упертым, особенно когда не надо. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу ладоней.

— Как бы Рина и Лина не жаловались на сложное детство без матери, отец с них пылинки сдувал и кормил с золотой ложки, — рассуждает Олег отчего-то не убежденный словами Семенова. Он неторопливо бродит по кабинету, отмеряя каждый шаг негромким стуков каблуков. — Что ты можешь ей дать? Она не для тебя, ты же видишь?

Стоит уйти, чтобы лишний раз не травить себе душу, но я стою, словно подошвы приклеились к полу. Понять не могу, что движет Фоминым? У нас очень странные отношения, слишком далекие от романтических, чтобы он вдруг решил проявлять собственнические замашки. Но отношения с Семеновым еще странней. Безразличие изменяет ему совсем ненадолго, но этого времени достаточно, чтобы с его губ сорвалась пара вопросов:

— Для тебя, значит? — На этот раз в его голосе есть эмоции, но разобрать их не получается. — Чтобы ты видел в ней погибшую невесту и средство достижения целей?

Ответ Олега получается тихим и серьезным, непривычно искренним:

— Я вижу в ней куда больше, Семенов. Она не такая, как Ри, другая. И я сумел бы сделать ее счастливой.

— Делай, я не мешаю.

Мне могло бы польстить такое внимание: не каждый день тебя делят два мужчины, но проблема в том, что Костя не хочет меня делить. Наоборот, он легко уступает меня Фомину точно так же, как Светочка уступила мне его самого. Но Олегу этого мало.

— Мешаешь, — резко бросает он. — Одним своим присутствием здесь, мешаешь. Я же вижу, как ты на нее смотришь.

Когда это он, интересно, увидеть успел, если даже я ни разу не заметила, чтобы Семенов смотрел как-то по-особенному? Поняв, что эти двое никогда не придут к консенсусу, я ухожу так же бесшумно, как и пришла, но уже у лифтов успеваю услышать:

— Я тоже, представь себе, могу смотреть на кого мне хочется и так, как мне хочется, Фомин.

Ри молчит и я тоже молчу, погрузившись в невеселые мысли о том, что Косте теперь безразлично с кем я сплю. Это логично и правильно — он ведь сам меня бросил. Но почему мне только что так хотелось, чтобы Семенов вломил Фомину по его нахальной физиономии? Чтобы все было наоборот и именно он, а не Олег отстаивал на меня права?

В голове настойчиво и монотонно тикают невидимые часы. Я снова теряю время — самый ценный ресурс. Выждав десять минут, я решительно поднимаюсь с кресла, собираясь вернуться в кабинет Кости, но он сам появляется на пороге моего:

— Я уезжаю завтра. — Заметив, что от этого заявления я падаю на кресло так, словно у меня резко подкосились ноги, он добавляет: — Съезжу, поговорю с Тетериным. Я вернусь, Мальвина, честно.

— Конечно, вернешься. — Успокоившись, я снова надеваю маску холодной невозмутимости, но сейчас она дается сложней. — Потому что мы едем вместе.

— Нет, Мальвина. Я не нуждаюсь в контроле.

— Это не обсуждается — Снова встаю и, обойдя стол, приближаюсь к Косте.

Он хмурится и готов отстаивать своё право ехать одному:

— Я работаю сам, — заявляет Семенов почти по слогам. Сейчас я вижу, как он на меня смотрит — сердито и раздраженно: — И либо мы делаем по-моему…

— Либо ты уедешь, оставив меня на растерзание пособнику Тихомирова? — перебиваю я и мы встречаемся недобрыми взглядами, устроив спонтанную дуэль.

В серо-голубых глазах смешались гнев, лёд и страх. Не за себя — за меня. И от этого страха мне становится одновременно тепло и невыносимо больно. Нет, ему не всё равно.

— Не уеду. — Он первым признает поражение. — Твоя взяла.

В этот момент я признаю, что стратегия Ри действительно работает.

Глава 14

Почти прежний

Bad Things — Summer Kennedy

Завтракаем снова порознь: я — на кухне отеля, а Костя — в своем номере. В отсутствии необходимости соблюдать офисный дресс-код и застегивать пуговицы, Семенов сам спускается в холл в темно-синем лонгсливе и джинсах.

До сих пор непривычно видеть его таким хмурым и неулыбчивым. Непривычно, что он на пассажирском сиденье, вместо водительского. Непривычна его левая рука в темной перчатке, безвольно лежащая на коленях. В правой Костя держит термостакан с кофе и отвлеченно смотрит в окно на серое низкое небо.

Владивосток провожает туманом, не рассеявшимся к утру. Сопки укутаны молочной дымкой, а море сливается с горизонтом в единую свинцовую гладь. Дорога вьется вдоль побережья, и мне кажется, что мы едем не в другой город, а в другое время — туда, где всё между нами было честнее и проще.

Настроение под стать погоде — пасмурное и хмурое. Мы почти не говорим. Семенов не смотрит на меня, а я мрачно разглядываю серое полотно трассы за лобовым стеклом. Но в салоне не тишина — мурлычет мотор Гелендвагена, шуршат шины, где-то далеко грохочет по рельсам поезд.

— Какой у нас план? — не выдержав, интересуюсь я.

— У меня, — поправляет Костя. — План заехать к Лазареву, и к Тетерину в комитет. Ещё в отдел оперативников, если успеем по времени.

Мне он, очевидно, отвел роль такси, но я не обижаюсь. Разве есть разница, если я всё равно еду с ним и смогу беспрепятственно совать нос в его расследование? Может даже не только в расследование.

— А что-нибудь личное? Савка? Князевы?

Боюсь спрашивать напрямую, но мне до сих пор не дает покоя мысль, что Семенов может продолжить отношения со Светочкой. То, что она сдалась и уступила его, еще ни о чем не говорит. Вдруг он мечтает сбежать от меня для того, чтобы вернуться к ней? Но Костя устало проводит здоровой рукой по лицу:

— Не сегодня.

Ни один из нас снова не выспался, только причины ночных терзаний прямо противоположные. Семенов не спит, желая покончить с розыском организатора убийства и поскорей от меня избавиться, а я занята поиском аргументов, которые могут заставить его остаться со мной. Мы словно перетягиваем