Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Жду, что Костя теперь уточнит, кто такая Дубинина, но он задумчиво качает головой, констатируя:

— Да уж, Мальвина, тебе определенно лучше. Радует, что на этот раз я хотя бы не в списке подозреваемых, но с тобой ни в чем нельзя быть уверенным.

Меня, в свою очередь, радует, что он принял мои слова за чистую монету. Решил, что я снова буду его обвинять. Сомнительный, но успех.

— Пожалуй, — усиливая сходство с собой прежней, я изображаю на лице кривоватую ухмылочку и любопытствую: — А пуговицу ширинки на брюках тебе кто застегивает?

Наступает черед Семенова закатить глаза:

— Она крупнее и с ней я могу справиться сам.

Кажется, не врет. Чтобы смутить Семенова окончательно, закончив с пуговицами, скольжу пальцами по его гладковыбритой щеке. Когда-то у меня было право касаться его просто так, без всяких договоров и обещаний. Хочу, чтобы Костя тоже об этом вспомнил. Он замирает, на пару секунд прикрывает веки, но вскоре с резким выдохом перехватывает мою руку за запястье и отводит от лица.

Жест вышел неожиданным настолько, что Семенов впервые прикасается ко мне левой рукой. На протезе с утра нет привычной перчатки, и я с любопытством рассматриваю сомкнутые на запястье черные металлические пальцы. Механизм держит очень аккуратно, не причиняя боли. Странное и немного необычное ощущение, только и всего.

Рукав рубашки расстегнут, поэтому я застегиваю пуговицу и на нем тоже, успев рассмотреть, что механизм крепится к руке от запястья и почти до локтя. Семенов следит за моей реакцией, но я старательно изображаю безразличие, решив оставить мысли об увиденном на потом. И вместо того, чтобы хоть как-то прокомментировать случившееся, продолжаю высокомерно раздавать задачи:

— Еще нужно поговорить с Лазаревым, — Закончив с левым рукавом, я тянусь к правому. — С Тетериным. И с Тихомировым.

— Нужно. — Костя кивает, обжигая мой висок длинным выдохом, словно не дышал всё это время.

Это новая игра. Семенов еще не знает правил, и я не знаю. Их знает только Ри, но этого достаточно. Подчиняясь им, я первой отстраняюсь и делаю шаг назад. Первой выхожу из номера, бросив через плечо, что буду ждать на парковке. Шепотом спрашиваю у сестры:

— Перебор?

Отпускаю, наконец, контроль над эмоциями и сердце бьется в груди с сумасшедшей скоростью. Не думала, что изображать невозмутимость так сложно. Я словно несколько километров только что пробежала.

«В самый раз, — звучит в голове довольным голосом Арины. — Продолжай в том же духе».

Но продолжать не получается. В машине мы едем молча. Семенов хмурится, переваривая смену моей стратегии, а я не решаюсь грузить его новыми приказами, понятия не имея, как он отреагирует на предыдущие. В Меркурии Костя сразу уходит к себе, и мы не видимся до самого обеда. Мне тоже есть чем заняться — вылить в цветок принесенный Викторией кофе и разгрести мелкие вопросы, накопившиеся за несколько дней. Работа муторная, но чем-то напоминает следственную бюрократию, и я неожиданно для самой себя делаю ее с удовольствием.

— Кто посоветовал тебе Тихомирова, Ри? — нарушаю я тишину в кабинете.

Этот вопрос следовало задать первым — еще вчера, как только голос сестры вернулся в голову, но я почему-то вспоминаю о нем лишь сейчас.

«Ты же знаешь, я не смогу рассказать, — рассеянно отзывается она. — И раньше-то не могла, ведь некоторые события будто исчезли из памяти, а сейчас — тем более. Прошлое постепенно растворяется, как будто на него разлили пузырек с кислотой».

— Разве ты вернулась не для того, чтобы помочь наказать настоящего виновника?

«Нет, конечно. Я вернулась из-за тебя, Ли. В мире всё устроено куда проще: люди прекрасно справляются без посторонней помощи, и наказывают себя сами».

Звучит красиво и пафосно, но никак не умаляет желания свернуть шею Тихомирову и тому, по чьей указке он действовал. Я всё ещё не отказалась от этой затеи полностью. Стоит узнать у Тетерина как продвигается следствие по делу об убийстве. Но вместо того, чтобы звонить ему, иду к Косте — удостовериться, что после утреннего разговора он не передумал мне помогать. Семенов ведь грозился уехать? Что если решит исполнить угрозу?

Дверь в бывший Корсаковский кабинет так и не обзавелась новой табличкой и сейчас приоткрыта. Оттуда доносится приглушенный разговор, и я останавливаюсь. На цыпочках подхожу ближе. Первое предположение о том, что Семенов беседует с очередным подозреваемым, оказывается неверным — гость наверняка заявился к Косте сам и по голосу я легко его узнаю.

— … Ты мне не нравишься, — резко договаривает Олег предложение, начало которого я не успела разобрать.

Не знала, что он уже вернулся из командировки. Наверняка Фомин негодовал, узнав, что Костя занял место Корсакова. Претензии по этому поводу следовало высказывать мне, но он зачем-то пришел сюда. Однако Семенов спокоен и, кажется, даже равнодушен:

— Это взаимно.

Костин голос звучит утомленно и тихо, но в нем чувствуется прежняя сила. Даже такой как сейчас, уязвимый, Семенов не станет терпеть неприятного визитера слишком долго. Олег же, наоборот, непривычно раздражен и зол. Не припомню, когда вообще видела его таким.

— И мне непонятен смысл твоего присутствия здесь, — продолжает нападать он. — Что за договор на месяц?

— Отчитываться перед тобой не входит в мои обязанности.

Слышу, как Фомин фыркает в ответ — понимает, что с такого как Костя где сядешь, там и слезешь. Опыт многолетней работы в отделе полиции увольнением не стереть. Правила угроз на бывшего оперативника не действуют — я проверяла, да и сам Олег, хоть по должности и выше Кости, вряд ли способен стать для него достойным противником. Но спустя секунду я понимаю: Фомин хитрей:

— Она спала со мной до тебя и во время тебя, — пытается он нащупать в оппоненте ахиллесову пяту, вывести на эмоции, найти слабость. — И будет спать, когда ты уйдешь.

Замираю и прижимаюсь спиной к стене коридора, боясь пошевелиться. Это не Костина ахиллесова пята. Моя. И это во мне сейчас эмоции бушуют разрушительным ураганом. Хочется таким же ураганом ворваться в кабинет и отработать на Олеге какой-нибудь болевой прием в отместку за его слова. За то, что он умудрился переиначить правду так, словно я сама регулярно бегаю за ним с просьбами со мной переспать. Обида с шипением разъедает внутренности. Еще больней становится от равнодушного ответа Кости:

— Алина достаточно взрослая девочка, чтобы спать с кем хочет и когда хочет.