Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Им есть о чем поговорить, а Костя за этот год вряд ли удосуживался зайти к старому другу в гости. Но и мне есть чем заняться. Если зайду к Пашке первой, он наверняка расскажет мне куда больше, чем Семенову. Чем ни фора в нашей необъявленной гонке?

Вхожу к Тетерину без стука. Кабинет такой же тесный, заваленный папками и ящиками с каким-то многоэпизодным делом. Здесь по-прежнему пахнет кофе и сигаретами, но вовсе не из-за этого я застываю в дверном проеме. Стулья напротив следователя заняты, и одного из посетителей я узнаю еще до того, как он обернется.

Тихомиров. В сером свитере и джинсах, бледный, но со знакомой мерзкой усмешкой. Его волосы стали короче и черты лица заострились, но Ринкин убийца тоже остался прежним.

— Али-и-ина Влади-и-имировна, — тянет он, не скрывая болезненного интереса во взгляде. — Какая встреча!

Боковым зрением замечаю рядом с ним адвоката, а позади, у стены — Мищенко и еще одного незнакомого оперативника. Но смотрю только на Валентина.

— Какая неприятная неожиданность. — Наскоро изобразив невозмутимость, я вхожу и закрываю за собой дверь. — Решил, наконец, дать показания и увеличить наказание за преступление, совершенное в группе?

Присутствующие невнятно здороваются со мной, но не вмешиваются. Мы с Тихомировым представляем то еще зрелище: нечасто убийца встречается со своей несостоявшейся жертвой. Но Вале явно нравится быть в центре внимания:

— Нет, конечно, — он издаёт короткий неприятный смешок. — Вполне достаточно того, что дело вернули, а без выполнения указаний прокурора оно теперь надолго зависнет в следственном комитете.

— Главное, что ты всё это время будешь кататься по следственным изоляторам. — Я скрещиваю руки на груди, пытаясь объективно оценить реальность описанной Валей перспективы.

Те показания в суде, могли быть не случайной оговоркой, а продуманной заранее стратегией. И если организатор убийства так и не будет найден, направить дело в суд будет непросто. Тихомиров прекрасно это осознаёт и издевательски ухмыляется:

— Ну, во-первых, в изоляторах не так уж и плохо, а во-вторых, пока нет приговора, мне каждый раз продлевают срок стражи. Когда-нибудь он станет настолько большим, что меня придется выпустить на свободу.

— Мечтай, — фыркаю я. — Этого не случится. Ты отправишься в тюрьму, а наказание за групповое преступление будет куда выше, чем за единоличное.

— Мечтай, — ехидно парирует он. — Только как ты найдешь организатора, Алина? Им ведь может оказаться кто угодно. Даже те, кто постоянно рядом с тобой. Может даже он.

Для того, чтобы понять, на кого Валентин указывает, приходится обернуться. Я так увлеклась, что не слышала, как открылась дверь, а за моей спиной оказался Семенов. Он стоит, прислонившись плечом к косяку. Не знаю, как давно он вошел и что именно слышал. Остальные реагируют на Костино присутствие так, словно увидели привидение. Когда-то на меня, как на копию умершей сестры, реагировали так же.

— Ваши поиски бессмысленны, — продолжает бравировать Валя, но теперь заметно, что в присутствии Семенова он растерял часть боевого настроя. — Ни я, ни тот, кто стоит за мной, никогда не расскажем правды, а значит — вам ее не узнать!

— Хватит, — раздраженно обрывает его монолог Пашка, пытаясь вернуть атмосферу допроса, прерванного нашим с Костей появлением.

Но ведь Тихомиров прав. Из трех человек, знавших правду в живых остались двое, и обоим эта правда невыгодна. Если бы только Ри могла рассказать! Но она по каким-то причинам не желает раскрывать эту тайну. Только Семенов не выглядит убежденным. Он обводит присутствующих хмурым взглядом и отдает короткий отчетливый приказ:

— Выйдите из кабинета.

Напряженно переглядываюсь с Тетериным и незнакомым молодым адвокатом. Судя по лицу последнего, жизнь его к такому не готовила.

— Мне сказали, что ты больше не работаешь, — блеет Тихомиров.

— Вот именно, — с кривой ухмылкой кивает Костя. — Поэтому у меня больше нет никаких сдерживающих факторов. Уголовный кодекс разве что. Но мы с тобой не понаслышке знаем о том, как его нарушать.

— Кость, я не хочу, чтобы меня уволили, — неуверенно произносит Тетерин.

— Тебя не уволят. Мы просто поговорим.

Слово «поговорим» он при этом выделяет такой угрожающей интонацией, что Тихомиров съёживается на краешке стула. Напряжение нарастает с каждой минутой, становясь таким густым, что скоро его можно будет потрогать руками. Но помимо напряжения есть что-то еще. Ощутив это, я сама повторяю громче и уверенней:

— Выйдите.

Мой тон не терпит возражений и Тетерин, поняв, что союзника в моем лице не найдет, качает головой и выходит первым. Следом покидают кабинет опера и адвокат. Я ухожу последней, поймав взгляд Семенова и от этого взгляда сердце делает в груди мертвую петлю.

Драматизм ситуации вылился из кабинета в коридор и сковал мышцы. Не только мне, остальным тоже. И какое-то время мы стоим и нервно прислушиваемся к тишине за закрытой дверью.

— Пойду покурю, — бросает Мищенко и второй оперативник уходит вместе с ним.

Я успела заметить у Макара длинный шрам, неровной полосой перечеркнувший щеку от виска до подбородка — побелевший и затянувшийся. Скорее всего Мищенко получил его год назад, но продолжает работать и жить, как ни в чем ни бывало.

— Что у вас тут за собрание? — интересуется Скворцов, присоединяясь к нашему стоянию под дверью, а заметив меня, радостно добавляет: — Привет, Малина!

Пашка прижимает палец к губам, но тут же шепотом объясняет Захару происходящее, понимая, что иначе тот достанет расспросами. Скворчонок отпивает кофе из знакомой кружки, с которой не расстается и изумляется:

— И вы вот так запросто их оставили?

— А что я должен был делать? — возмущенно шипит Тетерин. — Если кто-то и может спорить с Семеновым, то Малина, а она предпочла его поддержать!

Он не догадывается, что меня Костя теперь тоже не слушает, но поддержала я его не поэтому. Есть другая причина, и я не собираюсь ее скрывать:

— Ты же видел, он почти прежний. — В горле внезапно пересыхает. Отобрав у Захара кофе, я отпиваю пару больших глотков. — А для того, чтобы его вернуть я готова пожертвовать сотней Тихомировых, как бы жестоко и цинично это ни звучало

— Ты никогда не стесняешься быть сволочью, когда тебе это выгодно, — невозмутимо комментирует Захар, отбирая кружку обратно. — За это я тебя и люблю, Малина.

Его «люблю» подразумевает под собой уважение, смешанное с любопытством. Но с некоторых