Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

долго Костя собрался себя винить? Как переубедить его и заставить остаться? Как достучаться до него за той стеной, которую он между нами выстроил? Но есть еще один вопрос, ответ на который более важен:

— Что сказал Тихомиров? — не выдерживаю я, когда на тарелке Семенова остается почти половина. Костя ест медленно — не так-то просто с протезом пользоваться ножом и вилкой. — Не зря ведь ты его столько промурыжил. О чем вы всё это время разговаривали?

— Поверишь, если скажу, что о тебе? — Он отрезает от блинчика кусочек, накалывает на вилку и отправляет в рот. — Валентин любит пофилософствовать, ты же знаешь.

То, как мастерски он уходит от прямого ответа лишний раз убеждает меня, что Семенов что-то выяснил, но делиться не хочет.

— Знаю, — киваю я, отпив кофе из кружки, — Но ещё я знаю тебя! И получив возможность расколоть Тихомирова, Костя Семенов никогда не сдался бы так просто и не ушел бы ни с чем.

На этот раз он жует еще дольше — даёт себе возможность продумать ответ или сформулировать его так, чтобы он меня устроил.

— Я не уверен, что тебе стоит знать об этом до того, как я всё проверю, Мальвина, — заявляет он, наконец и вопросы сыплются из меня, как крупа из разорванного мешка:

— Он указал на кого-то конкретного? Назвал имя? Это кто-то из Меркурия? Вдруг я смогу помочь вывести его на чистую воду?

— Назвал, — нехотя признается он. — Но я ему не верю. Год в изоляторе изменил Тихомирова и расколоть его теперь не так-то просто.

— Почему не веришь? Чье имя он назвал?

Мы теперь и завтракаем вместе, обсуждая дело, как когда-то. Еще один повод для дежавю, но мне не до этого. Особенно, когда Костя наконец признается:

— Твоего отца. — Он перестает жевать, следя за моей реакцией, а поняв, что я не собираюсь от этой новости падать в обморок, продолжает: — Но у него вообще не было мотивов убивать дочь, которую он мечтал сделать своей преемницей.

А я, как ни странно, верю. Ведь несмотря на отсутствие мотива, именно папа распорядился убрать из дела об убийстве Ри часть документов. Что если они указывали на него? Или на Тихомирова? Интересно, что скажет об этом Ри, но Ри молчит, не став комментировать ни Костино заявление, ни мои мысли.

Глава 16

Навыки медвежатника

Insomnia — Simon Christenko

— … у Малинина и связи с Тихомировым никакой нет, — продолжает убеждать Костя, когда мы выходим из машины и направляемся к входу в Талассу. — А выгоды от смерти Арины он не получил…

Мы занимаемся этим все утро: Семенов оправдывает моего отца, а я — выдвигаю гипотезы, которые могли бы сделать Владимира Малинина нашим главным подозреваемым.

— Ри всегда была самой послушной из нас, поступала так, как он хотел. Но что, если она сделала что-то ему наперекор? — предполагаю я, входя в раздвижные стеклянные двери.

Ринкино молчание напрягает еще больше. Неужели Тихомиров сказал правду и отец — заказчик убийства? Это одновременно выглядит и абсолютно невероятным и… возможным. И я наверняка уверилась бы окончательно, если бы не Костин скепсис:

— Что например?

Он считает обвинение моего отца очередным раундом игры с Тихомировым. Уловкой, основной смысл которой — отвлечь и пустить расследование по ложному следу. Кто из нас прав, а кто ошибается?

Светлые мраморные полы отражают утреннее солнце, превратив лучи в золотистые блики. В холле Талассы прохладно и тихо — идеально до стерильности. Геометрия подчинена четкому порядку, контрастирующему с моим хаосом. Он всё ещё клубится внутри, когда мы с Семеновым расходимся по кабинетам, и погрузившись в ежедневную рутину, я продолжаю придумывать новые и новые причины для недовольства отца лучшей из своих дочерей.

Что Ри могла сделать не так? Не прислушалась к его мнению? Не согласовала какую-нибудь из своих идей? Накосячила в важном проекте? Вряд ли она могла накосячить больше, чем я, а я до сих пор жива.

— Алина Владимировна, — прерывает мои размышления Виктория. — Ваш кофе.

Теперь секретарша приносит его без просьб, а я пытаюсь уловить: следит ли Васильцова за моей реакцией, ждет ли, что я проявлю какие-нибудь признаки приближающегося сумасшествия? Кажется, нет. Или она просто лучшая актриса, чем я.

— Мне подобрать вам платье на торжественный вечер? — продолжает она, как ни в чём не бывало, а я поднимаю голову от документов, чтобы уставиться на нее как баран на новые ворота:

— Какой еще вечер?

Меня ведь всего сутки на работе не было, а про вечер я слышу впервые. Кажется, Виктория всё же решает, что кофе подействовал — смотрит так, словно я немного сумасшедшая:

— Ежегодный, Алина Владимировна. Завтра. В Талассе, — улыбка у нее при этом очень многозначительная. — Итоги, награждения, речи, планы…

Она без лишних слов намекает, что будь я частью Меркурия, как любой из постоянных сотрудников, должна бы знать столь очевидные вещи. Будь я нормальной дочерью Малинина, какой была Ри, я бы не просто знала, а участвовала в организации торжества. Но я ни та и ни другая. Я лишняя и временная. Васильцова не говорит вслух, но думает слишком громко.

— Олег тоже будет? — интересуюсь я вместо дополнительных уточнений.

О приближающемся корпоративе мог и должен был сообщить именно он, но с момента появления Кости в офисе Меркурия, Фомин меня избегает. Неужели обижается? Хотя после того, как он решил рассказать всему коллективу о том, что мы переспали, обижаться следовало бы мне.

— Олег Евгеньевич? Разумеется, — кивает Виктория.

— Нужно подготовить речь? — Постукивая по столешнице пальцами, я пытаюсь мысленно уложить в голове необходимость выступать на корпоративе, где меня не очень-то ждут.

— Будет достаточно, если вы просто придете, — снисходительно улыбается Вика.

Когда она уходит, я привычно выливаю кофе в цветок. Ринка молчит с самого утра — некому давать мудрые советы. Может стоит самой сходить к Олегу и поговорить несмотря на то, что мы с большой долей вероятности окончательно разругаемся? Или лучше заявиться к отцу с допросом? Оба варианта выглядят одинаково дурацкими. Вспомнив, что папа с утра укатил на какие-то важные переговоры и вернётся только к вечеру, я почти бегом направляюсь к лифту, чтобы спуститься на третий этаж.

Не стучусь и сходу озадачиваю Семенова безапелляционным