Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

думаем об одном и том же варианте. Осознание, что несмотря ни на что, Костя выбрал бы меня, должно льстить, но не льстит. Наоборот, становится еще больней, потому что он выбрал ту, прошлую меня, которую готов был вызволить из любых неприятностей, вытащить из могилы и закрыть собой от пуль, а настоящую — отталкивает. Поэтому остаток пути мы проводим в молчании. Ночная трасса почти пустая. Встречные машины слепят фарами и исчезают в темноте, как кометы, оставляют за собой красные хвосты.

Вдалеке уже маячат городские огни, когда Костя снова засыпает. Светофоры мигают желтым. Гелендваген проносится по перекресткам без остановок. Торможу лишь у вывески Меркурия голубоватая подсветка которой в темноте напоминает лед. Паркуюсь, глушу мотор, и тишина в машине становится абсолютной, густой и обволакивающей. Слышно только ровное дыхание Семенова. Сейчас его сон крепче.

От воспоминаний о том, как спокойно было засыпать рядом с ним, на губах появляется печальная улыбка. Осторожно, боясь разбудить, отодвигаю назад спинку Костиного сиденья, и он, не просыпаясь, устраивается поудобней. Укрываю его курткой, всю дорогу лежавшей на заднем сиденье. Не удержавшись, в полумраке поправляю прядь челки, упавшую на высокий лоб. Она упрямо возвращается на место. Хоть что-то в Семенове осталось прежним.

Откинувшись устало на спинку кресла, разглядываю потолок машины. Глубоко вдыхаю аромат сандала, метели и дыма. Обоняние сдалось первым, и вместо того, чтобы пытаться найти осенние ноты, которыми пах прежний Семенов, привыкло к этому — новому. Что если Ри права и Костя не станет прежним, как бы я ни старалась? Я тоже в конце концов сдамся, как Светочка? Ведь между бороться за него и бороться с ним самим существенная разница. Стоит ли тратить всю жизнь на попытки пробраться за стену, которую он выстроил между нами?

Не замечаю, как закрываются глаза, а тишина салона и Костино дыхание убаюкивают меня. Подстроившись под ритм вдохов и выдохов, погружаюсь в тягучее полузабытье. Водительское кресло перестает казаться неудобным, а накинутое сверху пальто оказывается куда лучше одеяла. Сны не приходят, но когда я снова открываю глаза, за лобовым стеклом уже не ночная темнота, а утренняя серость, и Семенов рассматривает меня точно так же, как я сама не так давно разглядывала его.

— Доброе утро. — Мой голос сонный и хриплый.

Сейчас бы кофе. И завтрак. И душ. И поцелуй с Костей, чтобы пробуждение стало совсем идеальным. Но судя по хмурому виду Семенова, его идеальное утро выглядит как-то иначе, а меня в нем вообще быть не должно.

— Стоило меня разбудить, — заявляет он, пока я потягиваюсь и зеваю, прикрывая ладонью рот.

Не собираюсь спорить, понимая всю бесполезность этой затеи:

— Учту на будущее.

Сменная одежда висит в чехле на заднем сиденье на случай, если пришлось бы остаться еще на день. Не скрою, о таком исходе нашей поездки я даже втайне мечтала и теперь предпринимаю неуклюжую попытку восполнить упущенное:

— Пустишь в гости?

— В твоем распоряжении все свободные номера отеля, Мальвина, — легко уворачивается от уловки Семенов и первым выходит из машины. — Включая президентский люкс.

Проблема в том, что мне нужен как раз один несвободный, но в нем меня не ждут. Вместо люкса я выбираю номер триста десять, прислушиваясь к шорохам за стеной. Ловлю приятное дежавю по временам, когда мы с Костей жили по соседству в маленьких квартирах кирпичной пятиэтажки. Шаги, щелчок открываемого для проветривания окна, шум воды в душе.

Собрав волосы, чтобы не намокли, тоже вхожу в душевую кабину, под струи теплой воды. Прикрываю веки и всего на секунду позволяю себе представить, что нет сейчас между нами с Костей стены, ни той, что в его голове, ни той, за которой сейчас по его плечам стекают капли воды….

«Будешь отвлекаться, Семенов примет душ быстрее тебя, ему только голову вымыть осталось. А завтрак ему кто приготовит?» — хихикает Ри.

Открываю глаза, истолковав ее намек по-своему:

— А про голову ты откуда знаешь? Ты теперь можешь видеть сквозь стены? Идея суицида еще никогда не выглядела настолько привлекательной.

«У тебя дурацкое чувство юмора, Ли» — фыркает сестра.

— Это профдеформация. — Наскоро вымывшись, я промокаю кожу полотенцем. — Мои шутки понимали только двое, но одна из них умерла, а второй разучился улыбаться.

Но Ри права, нужно поторопиться. Когда я врываюсь в кухню Меркурия, моё появление уже не производит прежнего фурора. Сжалившись, шеф-повар даже просит одного из помощников нарезать для меня слабосоленую форель, пока жарятся сырно-шпинатные блинчики. Остужая их, наливаю две кружки кофе, начиняю блины и сервировав завтрак на двоих, чинно следую за официанткой. Благодаря этому маневру я и в триста одиннадцатый номер проскальзываю, не дожидаясь разрешения. Заявляю с жизнерадостностью, которой не чувствую:

— Здорово, что я успела на завтрак, правда?

— Не помню, чтобы я тебя приглашал.

— Не приглашал? — тихим эхом повторяю я, мгновенно растеряв настрой. — Ну так приглашай уже.

Повторения диалога годичной давности не ждали ни я, ни Костя — это был экспромт, от которого мы оба погружаемся в серию непрошенных флешбэков. Резко, словно без подготовки нырнули с обрыва в ледяную воду, забыв вдохнуть. Слишком яркими и навязчивыми картинками отпечаталась в памяти та ночь. Пляшущие отражения свечных огней в кафеле на стенах. Насыщенный и дурманящий аромат лаванды с холодными травяными нотками. Облака пара. Мои пальцы, стискивающие Костины плечи. Грохот сердцебиения. Резкие вдохи и тяжелый, рваные выдохи. Сползшая с раны повязка и залитый водой пол президентского люкса Меркурия.

О том, что нужно дышать, я вспоминаю только через минуту, а Семенов отворачивается к столу, словно принесенный официанткой завтрак кажется ему невообразимо интересным. Но я-то знаю, что теперь мы думаем об одном и том же и ощущаем одинаковую неловкость. С трудом приняв невозмутимый вид, я отправляю в рот вилку с завтраком — хороший повод больше ничего не говорить и смотреть в тарелку, а не на Костю. Он тоже предпочитает смотреть куда угодно, только не на меня.

Странно испытывать стеснение перед человеком, с которым у нас не было друг от друга секретов. Может поэтому все попытки Семенова дистанцироваться и сохранять свое расследование в тайне теперь кажутся такими глупыми?

«Подожди, Ли, — успокаивает Рина. — Голодный мужчина — плохой собеседник. Пусть поест. Потом спросишь, что хотела».

Сестре виднее, поэтому вместо того, чтобы спорить, я просто жую и раздумываю над тем, что именно хотела бы выведать. Вопросов оказывается слишком много. Как