Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

меня с некоторых пор есть в этом опыт. Поэтому, когда дверь открывается, кабинет выглядит пустым, а отец, судя по стуку каблуков туфель, ни о чем не подозревая, шествует на своё рабочее место.

Я помещаюсь в шкафу целиком, а Косте приходится пригнуться. Подозреваю, что стоять ему неудобно. Мутные стекла пропускают немного света и выражение лица у моего вынужденного соседа крайне недовольное. Хотя, подозреваю, что у него сейчас есть масса других причин для недовольства и будь у Семенова репульсор, он бы точно меня испепелил.

— Да, вернулся, — отвечает папа, очевидно общаясь с кем-то по телефону. — Решили, что завтра на мероприятии всё равно встретимся, переговорим.

Судя по раздражению в голосе, инициатором переноса встречи был явно не он. Отец продолжает ворчать в трубку, проклиная чью-то безалаберность, а я, поняв, что сидеть в шкафу придется долго, устраиваюсь поудобнее. Сцепляю пальцы за Костиной спиной. Ощущая его тепло через ткань рубашки, я вскоре перестаю считать папино явление в кабинет таким уж несвоевременным.

Медленно и осторожно, чтобы не производить лишнего шума, я скольжу кончиками пальцев по телу, которое когда-то успела неплохо изучить. Костя похудел за год, но мышцы, наоборот, стали более рельефными и теперь я прокладываю между ними неровные маршруты. Так приятно ощущать его дыхание на своих волосах и самой дышать рядом с ним, что я не замечаю, когда в кабинете появляется еще один посетитель.

— … раньше всегда приезжал, но без Невзорова дела у Альфа Гранда идут не очень, — узнаю я голос Фомина — мягкий, обволакивающий, с приторной сладостью в интонациях. Таким обычно успокаивают детей или уговаривают старушек подписать договор с невыгодными условиями, прописанными в самом конце мелким шрифтом.

Но мне сейчас абсолютно не до Олега, да и не до отца тоже. Ощущая, как каменеет мужская спина под моими пальцами, я на время перестаю дышать. Кажется, будто каждое прикосновение оставляет на его коже невидимые следы — росчерками пера на чистом листе. Мышцы под тканью рубашки напряжены до предела — Семенов из последних сил сдерживается, чтобы не отстраниться. Или не ответить. В конце концов, он левой рукой крепче прижимает меня к груди, чтобы полностью обездвижить. Ощущаю спиной твердость металлических пальцев, но это не вызывает дискомфорта.

— Хватит, — шепчет Костя одними губами, но разобрать легко.

Его положение куда хуже моего. Потому что реакция папы, обнаружившего в шкафу меня одну, будет сильно отличаться от реакции, обнаружь он меня в шкафу с Семеновым. Еще и присутствие Фомина усугубляет ситуацию.

— … тоже будет. — отвечает папа на какой-то вопрос Олега. — Вика должна проконтролировать.

— Уверены, что это необходимо? — Фомин оказывается совсем близко к шкафу, и мы с Семеновым одновременно задерживаем дыхание. — Может хватит уже ее мучить? Она не справляется.

Без труда догадавшись, что речь обо мне, я старательно концентрирую на разговоре внимание, хотя с учетом близости Семенова это не так просто.

— Дам Ли еще немного времени, — устало отмахивается папа, а щелчок открываемого окна кабинета впускает приглушенный уличный шум. — Мне кажется, еще рано делать выводы.

— А что потом?

Знаю, Костя слушает так же внимательно, как и я. Если Владимир Малинин причастен к смерти Арины, в его разговоре легко может проскользнуть какая-нибудь важная деталь, а мы, как два пса, учуявшие след, наверняка ее не пропустим.

— На этот случай у меня есть «Архи-Строй». Я уже говорил с Авериным и Нестеровым. Они предлагают неплохие условия.

Из всего сказанного я знаю лишь фамилию «Нестеров», но если она о чем-то и говорит, так о том, что диалог вряд ли коснется убийства Рины. И вообще-то я не так уж и обездвижена. Уткнувшись в грудь Семенова я явственно ощущаю под рубашкой такой же как у меня кулон, а мое лицо на расстоянии сантиметра от его шеи.

— Она хотя бы советовалась с вами, прежде чем притащить сюда этого бывшего опера? — Олег отошел от шкафа с столу и его голос звучит немного тише.

— Она меня попросила, — негромко усмехается папа и его кресло поскрипывает, словно он откидывается на спинку. — Лично, Олег. Лина с детства у меня ничего не просила, поэтому я не смог отказать. Так что потерпи его немного.

Я ведь и правда с детства ничего не просила. Тем интереснее, что мне папа всё же отказал в просьбе, но отчего-то потом уступил Семенову. И сейчас солгал Фомину. Всё это кажется слишком сложным и не зная тайну вражды Кости с моим отцом, в ситуации все равно не разобраться.

Поэтому я позволяю себе на время абстрагироваться от проблем. Осторожно целую бьющуюся жилку на Костиной шее, ощущая губами резко участившийся пульс. Пространство шкафа сужается до размеров широких плеч Семенова, до тепла тела сквозь ткань, до запаха — сандал, дым, что-то горькое и неуловимое, от чего кружится голова.

Голоса Олега и отца всё ещё звучат, но я больше не прислушиваюсь. Сердце бьется так сильно и часто, что, кажется его шум разносится далеко за пределы Талассы. Но когда спустя двадцать минут кабинет снова пустеет, мы с Семеновым остаемся незамеченными. Не спешим покидать убежище на случай, если отец забыл что-нибудь и сейчас вернется.

— Только не говори, что ты и у Гевельса сидела в шкафу, Мальвина, — шепчет Костя, но выпускать меня из плотного кольца рук тоже не торопится.

— Хорошо, не буду, — легко соглашаюсь я. — Скажу только, что сидеть в шкафу с тобой, Семенов, приятней, чем в одиночку.

— Польщен. — Он первым выходит из шкафа и разминает затекшую шею. — Но когда в следующий раз я решу тебе помочь, напомни мне пожалуйста этого не делать.

— Нет уж. — Я разглаживаю складки на юбке и снова осматриваю кабинет, предполагая с чего продолжить обыск. — Мы вообще-то еще не закончили.

Но Семенов уже открывает замок, намереваясь уйти.

— Закончили, Мальвина. — Он кивает на дверь, намекая, что меня одну тоже здесь не оставит. — Я интуитивно чувствую, что это не он и подозревая твоего отца мы просто зря теряем время. Тихомиров солгал.

Убедившись, что коридор пуст, выхожу первой. Это не значит, что я согласилась. Понуро смотрю под ноги. Ворчу негромко:

— Мне бы твою уверенность. Интуиция всё равно опирается на факты. А в моем прошлом нет фактов, способных убедить меня в папиной невиновности. Поделись своими и я перестану под него