Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

но вскоре отворачивается к темноволосому собеседнику. В ее руке бокал шампанского, а платье с блёстками сияет в приглушённом свете. Все здесь — чужие, посторонние. Даже папа и Олег выглядят отстраненно и холодно. Хорошо, что хотя бы Костя со мной. Стараюсь не искать его взглядом, но всё равно постоянно нахожу.

— Я ждал тебя раньше, Ли. — При виде меня папа сводит брови на переносице, привычно начав разговор с упрека.

— Не надо, Владимир Евгеньевич, — вступается за меня Фомин. — Главное, что она здесь. Здравствуй, Алина.

Если Олег и обижен, то не подает виду: искренне улыбается и обнимает меня за плечи, окутав ароматом селективного парфюма. Он помогает снести каждую из новых папиных нападок, начиная от претензий к недовольному выражению лица, заканчивая неумением налаживать контакты с нужными людьми. К концу этого неравного боя выражение на моем лице едва ли становится счастливей. Зато папа внезапно широко улыбается. Но, как оказалось, не мне:

— Марк, рад видеть! — Он приветствует крепким рукопожатием мужчину в черном костюме и белой рубашке, небрежно распахнутой у ворота.

[1] Эгершельд — один из районов Владивостока.

Глава 18

Знак согласия

Simple Waltz (No. 2) — Kapiton Neklyudov

Имя достаточно редкое. Я успеваю догадаться о том, кто передо мной до того, как папа его представляет:

— Марк Нестеров…

— Таласса — ваше творение, — улыбаюсь я, вспомнив о словах Леры. — Редко восхищаюсь архитектурой, но здесь видна рука мастера.

— Это скорее хобби, — губы мужчины расплываются в добродушной усмешке. — Когда-то я мечтал стать художником и теперь таким способом реализую утраченные амбиции.

Вопреки папиным заверениям о моем неумении налаживать контакты, с Нестеровым легко удается поддерживать классический смол-ток[1]. Я признаюсь, что тоже с детства мечтала быть совсем не тем, кем стала, а он высказывает шутливые предположения о том, какая работа могла бы мне подойти, хотя я почти уверена: он знает о моем следственном прошлом. Ри не могла не рассказать. Наш разговор никак не касается сестры. Ни я, ни Марк не решаемся произнести ее имя вслух, но Ринка отчего-то незримо ощущается рядом, словно стоит за спиной, наблюдает, улыбается — и, кажется, одобряет.

Папа отходит, бросив на меня короткий предупреждающий взгляд. В нем читается: «не подведи». Олег тоже занят — Виктория что-то быстро говорит ему, прикоснувшись к локтю, и они уходят к бару. Мы остаёмся вдвоём.

— Марк, — я решаюсь, пока пауза не затянулась. — Отец упоминал о каком-то предложении Архи-Строя для Меркурия. Я не в курсе деталей. Что он имел в виду?

Вопрос повисает в воздухе, и улыбка сползает с лица Нестерова, сменившись скептическим выражением лица. Он отпивает глоток шампанского и какое-то время молчит, разглядывая бокал, будто золотистые пузырьки могут ответить за него.

— Честно? — он наконец поднимает на меня взгляд. — Я не уверен, что должен обсуждать это с тобой без твоего отца.

От мыслей, что папа решил скрыть от меня намечающуюся сделку, становится еще любопытней. Интересно, знала ли об этом Ри?

«Они решили это через год после моей смерти, — неожиданно мрачно просвещает сестра. — Сейчас знаю. И тебе знать не помешает».

— Марк. — Я делаю умоляющий взгляд. — Кажется, речь идет о чем-то важном для моей семьи, я должна быть в курсе.

— Если бы Малинин хотел рассказать тебе, Алина — сделал бы это сам.

— Отец не доверяет мне так, как доверял Ри.

Снова использую ее имя как козырь. Оно повисает в воздухе, словно кто-то написал его розовым неоном. Марк меняется в лице — не сразу, но заметно. Он смотрит на меня долгим взглядом.

— Рина… — он замолкает, будто боясь проговориться, потом всё же решается. — Рина наверняка хотела бы, чтобы Меркурий остался в семье.

— В семье… — повторяю я тихим эхом, не желая верить только что пришедшей на ум догадке.

Марк напряженно кивает:

— Архи-Строй выкупит Меркурий, если к концу года сеть не выйдет на показатели стабильной прибыли.

— Если я не справлюсь, — не своим голосом подвожу я итог, потому что от осознания сути сказанного Нестеровым внутри что-то оборвалось. — Почему именно вы?

Он проводит рукой по темным волосам и пожимает плечами:

— Потому что Малинин не хочет передавать компанию в чужие руки. — Допив остатки шампанского Марк ставит бокал на поднос официанта. — Он уже не в том возрасте, чтобы возиться с сетью, раскидавшей отели по всей стране. Мой партнер хорош в маркетинге и уже подготовил проект ребрендинга, по которому наша компания сможет хорошо заработать на покупке, а ваш отец не останется ни с чем. Это во всех отношениях выгодная сделка.

Выгодная. Только после ребрендинга Меркурия не останется. Такого, каким его создали родители и такого, каким сделала Ри. Такого, каким я уже успела к нему привыкнуть.

«Теперь, понимаешь?» — со вздохом соглашается Ринка, и я отстраненно киваю.

— Значит, для этого и офис компании переехал в Талассу, и мероприятия сети теперь проводятся здесь, а не в ресторанах Меркурия?

«Не для этого»

— Не для этого, — повторяет Нестеров слова, только что прозвучавшие в моей голове. — Для неё.

Имя упоминать не нужно, и без того ясно, о ком речь. Но теперь непроизнесенное имя Ри — козырь в руках Нестерова. Любое упоминание о ней — свидетельство, что Арина Малинина существовала. Была не голосом в моей голове, а живым человеком, женщиной, способной любить, дружить или плакать. Её имя как дверь, за которой Ри продолжает существовать. Открываешь — и она здесь, чтобы через мгновение исчезнуть снова. Растаять, как туман над морем. На губах появляется усталая улыбка, но глаза становятся стеклянными, а в носу щиплет от желания расплакаться:

— Я успела понять, почему ей так нравилась Таласса.

— Вряд ли. — Марк отпивает шампанское, ставит бокал на поднос. — Ты была на крыше?

Качаю головой. Единственная крыша, на которой мне приходилось бывать — крыша кирпичной пятиэтажки, но и она оставила мне на память массу противоречивых воспоминаний. Они были приятными, но теперь отдают горечью, как осадок кофейной гущи на дне чашки.

— Вообще-то она закрыта, — продолжает Марк, не заметивший моего замешательства, — но у Арины был ключ.

«Маленький, без брелка, в верхнем ящике стола», — шепчет Ри, и я