Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— «Оттолкни его, иначе он сделает это сам», — передразниваю я и недовольно закатываю глаза. — Это был такой себе совет, Ри. Теперь мы с Костей вообще не разговариваем.

Семенов, кажется, даже рад такому стечению обстоятельств — не ищет встреч, не звонит, не пишет. Я же тщетно пытаюсь придумать повод заехать в отель, но кроме вопроса о том, не нужно ли Косте застегнуть пуговицы, причин в голову не приходит.

«Правильно ты все сделала, — усмехается Ринка, когда я в который раз завожу пластинку „зачем я вообще тебя послушала“. — Не всё сразу. Дай ему время».

— Сколько? Ещё год? Два? Десять?

Знакомый ворон отвечает с соседнего надгробия, но я всё ещё не понимаю по-птичьи, а у Ри на мой вопрос нет ответа. Разглядывая ее снисходительную улыбку на черном граните, решаю в понедельник начать всё сначала. С завтрака, пуговиц, непринужденных разговоров о работе. Понятия не имею что делать, но и бездействовать не могу, поэтому буду бороться до последнего.

Утром понедельника готовлю омлет Пуляр с форелью и зеленью, нарезаю хлеб для тостов, варю кофе и в мрачном одиночестве ем свою порцию на кухне отеля. У дверей триста одиннадцатого номера всё равно оказываюсь раньше обычного, стараясь скрыть нетерпение. Костя появляется на пороге через несколько секунд после короткого стука — свежий, выбритый, пахнущий сандалом, метелью и гелем для душа. Но пуговицы рубашки расстегнуты — договор есть договор.

— Доброе утро, — произношу я чересчур жизнерадостно и, кажется, переигрываю — актриса из меня всегда была так-себе.

Семенов отводит взгляд:

— Ты рано.

Хорошая новость — от завтрака на столе осталась только грязная посуда. Но есть и плохая: теперь мы ведем себя так, словно два дня назад ни на какой крыше Талассы никто никого не целовал, а стена, которую Костя выстроил между нами, не только не сдвинулась ни на миллиметр, но и покрылась ледяной коркой. Сделать очередной первый шаг в его сторону не даёт гордость, и за весь путь до работы мы едва ли обмениваемся парой коротких ничего не значащих фраз.

Семенов ведь тоже гордый и в упрямстве мне с ним не тягаться. А теперь, когда Костя решил, что отталкивать меня и страдать — его работа по совместительству, понятия не имею, как к нему подобраться.

На парковку Талассы въезжаем в молчании. Пока я глушу двигатель, Семенов выходит первым, не собираясь меня дожидаться. Ежусь от хлопка двери, словно меня ударили током. Несколько секунд сижу и злюсь, сжимая руль. Всё стало только хуже. У меня снова нет никакого плана. Понятия не имею, сколько времени осталось, прежде, чем Костя снова ускользнет из моей жизни. На этот раз навсегда. Голос Арины возвращает к действительности:

«Не раскисай, Ли. У тебя есть дела поважнее, чем страдать по Семенову».

— Это какие? — бормочу я рассеянно, глядя на его удаляющийся в сторону Талассы широкоплечий силуэт.

«Поехали, посмотрим на ремонт первого Меркурия?»

Сперва хочется возразить: стол завален отчетами и неразобранными письмами. Виктория наверняка уже принесла утренний кофе — у цветка в углу от него зависимость. Но цветок потерпит пару часов, а бумажки никуда не денутся. Побыть с сестрой — именно то, что мне сейчас нужно.

Ремонт идет полным ходом. Прораб здоровается, но, не успев отчитаться о ходе реконструкции, уносится встречать бетономешалку. Рабочие почти не обращают внимания, пока я брожу по усыпанным цементом коридорам, обходя груды строительного мусора, зато Рина сыплет идеями, не умолкая ни на секунду:

«Здесь мы поставим диваны цвета морской волны… Здесь — стеллажи с книгами, чтобы гости могли читать за завтраком…»

Пытаюсь понять, было ли это в проекте или сестра, как обычно, импровизирует. Раньше она часто так делала: видела то, чего остальные не видят. А сейчас, по злой иронии, её не слышат остальные, но слышу я.

«Мне нравится», — резюмирует, наконец, она, и я почти вижу, как Ри крутит головой, представляя на месте кирпичной кладки, новые перегородки и широкие витражные окна.

Будь она по-настоящему рядом, солнечные лучи сейчас бликовали бы на изгибах розовых локонов. Сложно забыть этот оттенок, похожий на отблеск заката на воде, когда солнце цепляется за горизонт.

«Знаешь, я так и не осмелилась зайти сюда», — признается Ри, когда мы останавливаемся у заваленного досками дверного проема на втором этаже.

Сейчас здесь голые стены и груды цементной пыли, но раньше это был кабинет родителей — в те времена, когда у Меркурия не было отдельного офиса, а штат состоял из двадцати человек. После маминой гибели папа оставил всё таким, как было при ней и закрыл дверь на ключ, словно так можно было законсервировать память.

— Может, отцу будет легче, если первый Меркурий станет другим? — я, неопределенно пожимаю плечами. — Или… если вообще перестанет быть Меркурием. Он бы не рассматривал вариант с продажей, если бы не был к нему морально готов.

«Он рассматривает его лишь как крайнюю меру, — ворчит Ри, и становится понятно: если кто-то и не готов к продаже, так это она. — А я, в отличие от него, в тебя верю».

— Ну так помоги, если веришь! — вырывается у меня так резко, что я сама пугаюсь собственного голоса. — Объясни, почему без тебя сеть стала убыточной? Расскажи то, что не успела рассказать перед смертью!

Рина вздыхает усталым и тяжелым вздохом человека, знающего намного больше, чем может сказать.

«Всё тайное когда-нибудь станем явным, Ли, — уклончиво отвечает она. Секреты не живут вечно. Они как туман над морем — рассеиваются, когда приходит солнце. Ты с детства любила головоломки. Считай это одной из них».

В бытность работы следователем, я слышала сравнение тайн с трупами, которые весной находят грибники, но смысл тот же: нужно время, а его у меня нет. Не справлюсь — Меркурий перейдет Архи-Строю, а Семенов уедет.

«А ты?» — тут же вмешивается в ход моих мыслей Ри.

А я понятия не имею, что в таком случае будет со мной, но чувствую, что сестра и на этот вопрос откуда-то знает ответ. Только говорить не планирует. Хочет, чтобы я догадалась сама.

В Талассу возвращаюсь к обеду. Разговор с Ариной придал решимости действовать и, оказавшись в кабинете, я с готовностью зарываюсь в отчеты. Единственная подсказка, которую Ри дала мне — она не была гениальным управленцем. Причина убыточности Меркурия кроется в другом.