Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Без Семенова неуютно. Я бестолково метаюсь из угла в угол, пытаясь взять себя в руки и, так и не найдя себе места, ухожу, чтобы проверить как идут работы по реконструкции. В Меркурии я сама себе хозяйка и единственный, перед кем мне теперь нужно отчитываться — это отец. И всё же, минуя ресепшн, я рада, что Виктория тоже куда-то отлучилась. Зная об ее участии в заговоре, сложно изображать доброжелательность. Не думать о том, сама она действовала или в сговоре с кем-то — еще сложней. Но маска невозмутимости в последнее время неплохо мне удается. Со всеми, кроме Семенова.

Радуясь, что улизнула из офиса незамеченной, спускаюсь в лифте, когда дверцы открываются на одном из этажей:

— Алина, — приветственно кивает Волкова, почти нейтрально, без прежней холодности.

— Лера. — Я неуверенно улыбаюсь и зачем-то отчитываюсь ей: — Работы по нашему проекту уже начались. Подрядчики снимают старую плитку, выносят мебель. Скоро начнут восстанавливать фасад.

— Я видела. — Лера тоже не смотрит на меня, предпочитая вместо этого придирчиво разглядывать собственное отражение в зеркальной дверце.

Лифт движется вниз бесшумно и слишком быстро. Будь у меня больше времени, смена темы получилась бы не такой резкой, но времени у меня нет:

— О чем вы с Ариной говорили в последние месяцы перед ее смертью? — Попытки найти момент, с которого мы с сестрой окончательно отдалились напоминают гадание на кофейной гуще: — Конец августа? Сентябрь?

Была ведь у Ри какая-то тайна и я почти уверена, что Волковой о ней известно, но она коротко и неохотно бросает:

— О проекте.

— Лер, — в моем голосе слишком явная мольба. Дверцы лифта открываются и приходится идти быстро, чтобы не отставать от собеседницы. — Если ты знаешь что-то, что может помочь найти того, кто стоит за ее убийством… пожалуйста скажи мне.

— Во-первых, — Она резко останавливается и по нахмуренным бровям не похоже, что Волкова прониклась моими увещеваниями. — Это не мой секрет. Во-вторых, он точно никак не связан с убийством. А в-третьих, если Ри сочла нужным не говорить тебе, то и я не стану.

Она направляется к белому Гелендвагену на парковке Талассы, а я иду к своему — черному, ворча себе под нос заковыристые ругательства. Ощущение, будто весь мир разом ополчился против меня. У всех свои тайны, принципы и обиды, а у меня нет сил, чтобы со всем этим справиться.

Время до вечера провожу на объекте. Брожу среди голых стен, смотрю, как рабочие сдирают старое, готовя место для нового. Пыль оседает на одежде, цементная крошка хрустит на зубах и под подошвами. Я вдыхаю этот запах разрушения и думаю о том, что, наверное, моя душа сейчас выглядит так же — голая, ободранная и пустая. Эйфория от приезда Семенова прошла, а сейчас он, хоть и ближе, чем раньше, но по-прежнему недосягаем.

Дней до Костиного отъезда уже не двадцать один, а двадцать. Они пролетят так же незаметно, как и сегодняшний, а мы вместо того, чтобы сблизиться, лишь отдаляемся еще больше. Стоило бы смириться и поехать домой, но я еду в Меркурий, чтобы через час, потраченный на сомнения и дорожные пробки несмело застыть перед дверью триста одиннадцатого номера.

Будь я прежней, не раздумывала бы ни секунды, но я стою, не решаясь постучать. Костя открывает сам, каким-то образом ощутив мое присутствие.

— Мальвина? — он удивленно замирает по ту сторону дверного проема.

На Семенове серо-голубой лонгслив и спортивные штаны. Стараюсь не думать, кто расстегивал ему пуговицы рубашки. Блиииин. А есть ведь ещё пуговица ширинки…

— Как прошло… с Корсаковым? — выдаю я первую, пусть и не самую логичную причину своего внезапного появления на его пороге его номера.

Как он сумел оттолкнуть меня так сильно, что приходится выдумывать оправдания для визита к мужчине, с которым мы вместе жили, спали и ели жареную картошку из одной сковороды?

— Этот разговор вполне может подождать до завтра. — Семенов не только не приглашает войти, но и перекрывает собой вход, словно я могу предпринять попытку прорваться силой.

Прежняя Мальвина могла выкинуть что-нибудь подобное, а у меня нет на это ни физических, ни эмоциональных сил. Осталось лишь желание не отпускать его, перекрывшее собой все остальные цели и потребности.

— Мы могли бы просто поговорить, — робко предлагаю я. — Или вместе поужинать. Хочешь?

— Не хочу.

— Костя… — Чтобы не расплакаться я держусь из последних сил.

— Совместные ужины не входят в мои должностные обязанности, Мальвина.

Пытаюсь перевести разговор в шутку:

— Мне их дописать?

— Нет. — Семенов делает шаг назад, в номер. Холодно произносит: — До завтра.

И закрывает дверь. Он всё-таки научился мне отказывать. Обида вскипает горячей волной. Грудь сдавило болью и таким жгучим отчаянием, что слезы льются по щекам, обгоняя друг друга. Я закрываю мокрое лицо руками и прижимаюсь к двери спиной, с трудом сдерживая всхлипы.

Стоит ли бороться за Костю, если с ним теперь так сложно? Тем более, что это борьба с ним самим. Нельзя заставить человека быть рядом против воли. Будет лучше, если я отпущу Семенова, когда придет время, как и обещала, вырву, вместе с кровоточащим куском собственного сердца и буду снова пытаться жить дальше без него.

«Быстро же ты сдалась, Ли», — раздаётся в голове до мурашек знакомым голосом и моё сердце пропускает удар.

Я даже дышать забываю. Не могу поверить. Неужели послышалось?

«Ни на минуту нельзя оставить тебя одну, чтобы ты не отчаялась и не профукала мой подарок».

На год, а не на минуту. На нескончаемый и охренительно сложный год. Я ждала её так долго. Умоляла вернуться, хоть на пару минут, задавала сотни вопросов, которые она оставляла без ответа, смирилась, что она ушла навсегда.

— Ри, — одними губами шепчу я и слезы катятся по щекам еще быстрей, но теперь я улыбаюсь.

Глава 13

Ахиллесова пята

The Show Must Go On — ONEIL, KANVISE, ERCODES

Когда-нибудь я обязательно высплюсь, но не сегодня. Свет уличных фонарей пробирается сквозь неплотно задернутые шторы и ложится на потолок ровными полосами. Полночь миновала несколько часов назад, а мы с сестрой всё ещё не наговорились.

— … оказалось, что за всем этим с самого начала стоял Гевельс! — рассказываю я о событиях прошлого года.