Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

что тоже меня ранил — безжалостно подбил трехпалубный крейсер. Сознание уже услужливо рисует картинки, на которых девушка с ресепшена, с плотоядной улыбкой поправляет Семенову воротник рубашки. Она так близко и прикасается к нему, смотрит в глаза…

— Нет уж! — выпаливаю я резче, чем я планировала. Внутри поднимается волна — не ревности, нет. Чего-то другого. Страха, что пока я буду стоять и ждать за стеной, Костя впустит в свою жизнь другую женщину, с которой его не связывает ворох болезненных воспоминаний. Ей не придется преодолевать преграды, она просто придет с другой стороны — той, которая мне недоступна. — Я сама буду приезжать к тебе, чтобы их застегивать!

Костя молчит. Еще и смотрит так, будто я сказала что-то неприличное.

— Не надо. — Его тон становится жестче. — Мы договорились, что отношения между нами будут только рабочими. Пусть так и остается.

От моего трехпалубного крейсера осталась всего одна клетка. Семенов не просто ставит меня на место — он защищается. Боится, что я ворвусь в его одиночество, увижу его таким, как есть и стану жалеть. Но я не стану.

— Да ты, оказывается, вообще не собирался здесь оставаться! — я поднимаюсь и злость, впитавшаяся в меня в кабинете Корсакова, вырывается наружу. Обвинения летят новыми военными снарядами, и я не могу их остановить. — Ты планировал сегодня же уехать обратно! Поэтому и вещей не взял!

— Мальвина…

— Не спорь, Семенов! Ты проиграл этот бой еще до того, как он начался!

Я стою перед ним, тяжело дыша, и чувствую, как горят щеки. В голове снова звенит и контролировать эмоции не получается. Кажется, я перегибаю. Точно перегибаю, но ничего не могу с этим поделать.

Вместо ответа Костя отворачивается, достает телефон. Неужели тоже успел обзавестись привычкой прятаться в нем от окружающего мира? Или просто хочет закончить спор, сделав вид, что не слышал. Но вместо того, чтобы уставиться в экран, Семенов водит смартфоном в воздухе, медленно, плавно. Подносит к потолку, к стенам, к розеткам.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, забыв о ссоре, потому что любопытство пересиливает обиду.

— Проверяю одну теорию, — он не отвлекается от экрана. — Иди сюда.

Я заглядываю в телефон. На дисплее ровный, почти горизонтальный график, похожий на линии мониторов в реанимации, где мы с Костей в последний раз виделись год назад. Отгоняю ранящие воспоминания прочь, а Семенов поднимает устройство к подвесному потолку, и график резко взлетает вверх, уходя в красную зону.

— Держи, — он протягивает мне телефон. — Подними над головой.

Делаю, как он просит. График снова взлетает, когда я оказываюсь в определенной точке — у стены, почти у самого окна.

— Что это?

Вместо ответа Костя встает на стул, засовывает руку за металлический профиль подвесного потолка. Плечо напряжено пока он ищет что-то под панелью. Вижу, как ему тяжело. Как левая рука висит плетью, не помогая балансировать. Но и помощь я предложить не могу, понимая, что Костя откажет.

Но Семенов справляется сам, с тихим щелчком извлекая из-за потолочной плиты маленькое черное устройство, размером с зажигалку. Он протягивает его мне.

— Ультразвуковой излучатель, — объясняет Костя. — Спонсор твоей головной боли, галлюцинаций и хронической усталости. На фоне того, что тебе явно доливали в кофе какую-то дрянь, месяц-другой — и ты оказалась бы в психбольнице. Я отвезу остатки кофе на исследование.

Маленький черный предмет в моей ладони — легкий, почти невесомый и выглядит безобидно — пластиковый корпус, крошечная батарейка и какой-то чип. Но я вспоминаю Рину в углу комнаты, звон в ушах, бессонницу, приступы паники и желание все бросить. Это было не безумием, а жестокой и продуманной войной, о которой я не подозревала.

— Кому это нужно? — настороженно шепчу я. — Вике? Это она всегда приносит мне кофе… Теперь и ее уволить?

— Не вздумай. — Костя забирает устройство, прячет в карман. — И вообще, постарайся вести себя как ни в чем не бывало. Никому не говори о нашей находке. Кем бы ни был твой противник, пусть думает, что его план работает. А сейчас поезжай домой и отдохни — на тебя жалко смотреть.

— Так себе комплимент, — пытаюсь улыбнуться, но уголки губ, дрогнув, снова опускаются вниз. — Чтоб ты знал, Семенов, ты сам выглядишь не лучше.

— Я хотя бы волосы не обрезал. — Костя смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то, чего я давно не видела. Боль? Сожаление? Нежность? — Зачем ты это сделала?

Опускаюсь в кресло и провожу рукой по коротким прядям, непривычно обрывающимся выше, чем я привыкла ощущать. С детства помню их длинными и до сих не узнаю собственное отражение в зеркале.

— Ты прав, я сходила с ума. Но не только из-за ультразвука и непонятных веществ в кофе. Еще потому, что год назад ты разбил мне сердце. — Внутри закипает горечь. Она успела немного ослабнуть, но не исчезла. И я возвращаю ему его же вопрос: — Зачем ты это сделал?

Еще один удар по его кораблю. Кажется, на этот раз я подбила четырехпалубный линкор. Костя заслужил. Он не жалеет о своем поступке, предпочитая сделать стену между нами еще выше:

— Не хочу это обсуждать.

— А я хочу! — я вскакиваю. Слова рвутся наружу, и я не могу их сдержать. Слишком долго я мысленно задавала эти вопросы самой себе, и они оставались без ответа: — Хочу знать, почему ты решил, что вправе делать выбор за нас обоих? Почему не спросил меня? Просто взял и вычеркнул из своей жизни!

— Слушай, Мальвина. — Он поворачивается, и в его глазах — раздражение и сталь. Не злость, защита, последняя линия обороны, за которую не пробиться. — Я передумал и остался. Но могу передумать снова, если продолжишь меня доставать. Хотя мне бы не хотелось уезжать до того, как я найду организатора убийства.

Костя говорит спокойно, и я не могу понять — шутит он или нет. С тех пор, как Семенов разучился улыбаться, по его лицу невозможно ничего прочитать. Только глаза. Но и в них сейчас такой холод, что я сдерживаю желание поежиться.

— А мне бы хотелось, чтобы ты вообще не уезжал. — В отличие от него, как бы я ни старалась, сделать вид, что мне всё равно не получится.

— Я не смогу, Мальвина, прости. —